Электронная библиотека

Людмила Петрушевская - Рассказы о любви (сборник)

Они вечерами сидят с этим Александром Антоновичем, галдят, перебивая друг друга, он ее ругает после каждого сообщения, как специально вставая на сторону тех, кто обидел Тамару ("Они в целом правы, ты сама дура и полезла не в свое время, правильно сделали, что охрана не пустила! Это же надо думать умом! А бы накостыляли по шее?"), т. е. ведет себя как нормальный муж, и она, как каждая жена, вскипает, моя посуду.
Руки у нее крючковатые, шишки сидят, как на еловых сучьях, ноги отечные, да и он тоже красавец каких поискать, образцы человечества.
Затем они идут по койкам, на ночь читают, обмениваясь мыслями, восклицая и цитируя, потом спят. Утром опять та же кутерьма, круговерть, завтрак, сборы, споры до визга, и кто знает, может быть, старый Сашка в ужасе, что Тамарочка когда-нибудь оставит его опять в одиночестве…
Замуж за него она не идет, отлынивает. Не объясняет почему.
Он на эту тему замолчал раз и навсегда.
Хотя один раз она поцеловала ему руку, когда он заболел.
Он воет во сне от горя, плачет, но утром ворчит и строит из себя начальство, а Тамарочка в халате, в шлепках жарит ему яичницу, не успевши причесаться и вздеть верхнюю челюсть…
Теперь он в своем новом положении ходит, да, опять-таки ходит по гостям, отдавая по-прежнему свои мелкие долги, ест неумеренно, говорит с тем же жаром перед дамами (а что, каждый имеет право ходить налево!), но апломбу прибавилось, то и дело вставляет живые примеры: "Жена меня в театр таскала, ей сунули бесплатные билеты, и эт-то, я вам доложу, пыточная камера, какой-то вечер стрелецкой казни!" или "Да у моей жены, так называемой Тамарочки, диссертация докторская который год лежит по Диккенсу".
Правда, яичница у них с Тамарой бывает только в первые три дня после каждой пенсии, но Саша выбрит, костюмец чистый, даже ботинки целые и чистые, а Тамарочке Александр нашел на том же рынке большие мужские сапоги на меху! Стояли брошенные! Пошел по сапоги для себя, а принес для нее, орал, что они ему малы, заставил ее их надеть и одобрил: никто не скажет, что мужские.
Она отказывалась, отнекивалась. Стеснялась.
Он ядовито произнес:
- Еще Чехов в письме к брату писал: они не уничтожают себя с тою целью! С тою целью, понимаешь, чтобы вызвать в других сочувствие! В чем ты ходишь? Говнодавы промокающие!
Когда она выходит в этих его сапогах, он придирчиво любуется ее новыми ногами. Он вообще строг насчет ее внешности.
- Причешись хотя бы, так называемая Тамара! - командует он и удаляется.
Она ведь медленная, ползает по квартиренке еле-еле, убирает, думает где чего найти, подкупить ли костей (продаются для собак) и сварить ли крепкий бульон для этого, который свалился на шею неведомо откуда, беспомощный, как все паразиты, и паразит, как все беспомощные, да еще и критикует и указывает, и нет сил тащиться на рынок, там под закрытие можно найти брошенные, мятые овощи или битые яблочки, надо сварить ему что-то.
Стыдно перед воображаемыми недругами, которые тайно смеются, но у нее есть мистическая тайна и оправдание!
Некое старое фото.
Вечером он придет, его Тамара будет при параде, все чисто, накрыт ужин, в чашке крепкий бульон, на второе рагу из удачно подобранных (на рынке с полу) овощей, однако Саша сметет все это не заметив и будет орать, что Ф. оказался именно ф, фикцией, и его теория тоже оказалась фикцией, так все считают, а он первый это понял еще когда!
- Помню, как ты его превозносил, - ядовито отвечает Тамара, - просто кипел! На меня кричал!
- Когда?! Я кипел?! (Тихо.) Ты сошла с ума!
- (Ядовито.) А кто говорил, что его теория эпохообразующая?
Он, примирительно:
- Было же, я поначалу верил, как и многие…
- Да! (Торжественно.) Ежели миллион человек верит в некую дурость, она все равно останется дуростью.
- И нечего меня цитировать… (С нажимом.) Я пока что не классик.
- ?
- Живой пока что (пауза, включает плохенький телевизор). О! О! Побежали! Бег от инфаркта… к инсульту. (Ворча, щелкает переключателем.) Наша задача какая, Тамара? Дойти до конца в спортивной форме!
Она:
- На своих ногах и в своем разуме!
И т. д.
Ночью ему опять снится ужас, он кричит, а Тамара Леонардовна встает и дует ему на лысый лоб, поправляет съехавшее одеяло как своему ребенку, который у нее умер при рождении в незапамятные времена.
Тут ее главная тайна: она никогда в это не верила, ребенка больше не показали, и всё. Теперь он вернулся. Он похож! (На Того.) Дату рождения ему изменили, очень просто.
Вот тут и мистика: странно, перебирала бумаги, и нашлась фотография Того, которую она ясно помнила, что порвала и выкинула. Снимок всплыл на поверхность, лежал в папке с диссертацией в пожелтевшем конверте. Зачем ей понадобилось открывать эту папку? А, хотела дать ему на просмотр.
Он отрекся от этого насильственного чтения:
- Тамара так называемая! Ты желаешь таким путем доказать мне, что ты больно умная?
Но снимок! Буквально одно лицо, только изображенный на фото много моложе.
Спросила, протянув ему конверт:
- Это ты? Посмотри, посмотри!
Долго отнекивался, даже отворачивался:
- Ой, да не суй мне это под нос!
Наконец взглянул на фотографию из ее дрожащей руки.
- Смотри, это же вылитый ты!
- Тут дата, балда. Кисловодск нарзан галлерея с двумя "л", ты что? И написано привет с Кавказа! Я там не был, Тамарочка. Я еще вообще тогда не родился!
Тут же его унесло на кухню, и затем он садится перед маленьким телевизором с чашкой чая и куском белого хлеба.
А она прячет конверт, возвращает на место в старую папку и так и хочет торжественно произнести вслух "маленький мой".

Порыв

Гордый, гордый, измученный борец за свою любовь, чего она только не вытворяла!
(На все имея, как она думала, свои права.)
И через что только эта любящая ни прошла, в том числе родной муж на прощанье погнул ей передний зуб ударом кулака (зуб удалось отогнуть обратно).
Дети! Дети от нее чуть ли не сбегали, дочь не хотела ее видеть, не отвечала по телефону, заслышав плачущий голос матери.
Сын-то что, сын остался с матерью, она его отвезла на дачу, где теперь прозябала, зимняя полусгнившая дачка с печкой, школа в деревне и магазин сельпо, где чипсы, мороженое, пицца, шоколадки, постное масло, хлеб и мыло, а сыр бывает не всегда.
Вот там она с этим сыночком и проводила все то время, когда не охотилась за своим любимым, за светом всей своей жизни, - а это был обычнейший человек, каких тысячи, не очень молодой, среднего вида, умеренно щедрый, но ведь зацепит, понесет - и не знаешь что с этим делать.
Огонь в крови, что называется, цепь химических реакций, буквально в преддверии атомного взрыва!
Еще и побрилась налысо.
Но ей все было к лицу - и эта истощенность, и эти огромные сверкающие бриллианты в виде глаз, и большой спекшийся рот, всё.
Тут бедняга объект не знал что поделать, у него уже имелась порядочная иностранка жена и сын студент, хорошая квартира, все налажено, европейский быт, иногда легкие романы без обязательств, дача (бывший хутор) в Литве, случайный секс в командировках (это и было, кстати, началом данной истории, секс в чужом городе, в гостинице, поскольку и он, и та, о которой идет речь, были теперь жителями разных стран).
Затем дело повернулось так, что он специально приехал на длительную побывку в Москву, все умно устроил, и ему его фирма даже сняла квартиру.
И эта Даша, о которой идет речь, бывала у него неоднократно наездами с дачи - дело происходило уже летом, сын пасся на воле, у него были закадычные дружки в поселке, а еда - насчет еды он был спокоен, покупал себе в магазинчике мороженое, чипсы, кока-колу и заледеневшую пиццу, и они с друзьями пировали, даже жгли костер в заброшенном мангале, который еще давно, о прошлом годе, приобрел ныне отставленный отец.
Даше это было на руку, сын самостоятельный человечек, мангал - здорово придумал, молодец, вон еще картошка есть, пеките!
При этом она могла уезжать в город, где ее любимый свил для нее гнездышко и где их ожидала постель.
К ночи Дарья, взвившись как цунами из койки в полный голый рост, выметалась к сыну, иногда с последней электричкой, что делать!
Стон стоял в душах разлучавшихся влюбленных, еженощные вопли прощания.
Но это только распаляло взаимную тягу, это постоянное слово "нельзя" и "надо".
Что-то, правда, маячило в скором будущем, Даша устроила сына в молодежный лагерь, все шло к желанному результату - и, выкупив путевку, Дарья с торжеством кинулась к своему гражданскому супругу.
Она незапланированно, без звонка, бежала ему сообщить, что на ближайшие двадцать четыре дня они свободны. Поскольку трубку он не брал ни там ни тут.
Может, у них совещание. Белый же день на дворе!
Очень быстро, схватив тачку, Даша оказалась у знакомого дома.
Мысль была такая, что все быстренько приготовлю, дождусь любимого человека, ура!
Однако, порывшись в сумке перед дверью, она обнаружила, что у нее нет ключа! Куда-то он запропастился. Потеряла? Но как? Он же был на связке!
Совершенно обалдев от такого открытия, Даша спустилась вниз и встала у подъезда, глядя вверх.
Квартира дорогого находилась на втором этаже, как раз над балконом первого этажа, а именно на этом балконе имелась решетка, крепко сваренная тюремная решетка, и они с Алешенькой всегда даже весело недоумевали, как же эти люди живут как в камере, небо в клеточку!
Далее они догадались, что эта клетка вполне может быть использована как лестничка: раз - и ты на балконе второго этажа!
← Ctrl 1 2 3 ... 9 10 11 ... 43 44 45 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.0072 сек
SQL-запросов: 0