Электронная библиотека

Людмила Петрушевская - Рассказы о любви (сборник)

И опять чужая черная, неясная фигура стояла спиной к объективу у окна, как бы глядя в темное стекло. В стекле, однако, ничего не отражалось!
Этот удивительный, невероятный кадр нельзя было даже показать на выставке, никто бы не поверил, сказали бы, что это дешевый компьютерный монтаж с нарочито философским подтекстом.
Опять была призвана Дана.
Дана, пухлая пятидесятилетняя дамочка, которая во всех заездах выбирала себе любовников не стесняясь и поэтому уважала чужой блуд, опять воспротивилась:
- Вы знаете, это не наше дело. К отдыхающим мало ли кто приезжает…
Рина не стала указывать ей на то обстоятельство, что женская фигура не отразилась в стекле окна.
- Это дело каждого отдельно взятого человека, - капризно продолжала директриса. - Какая кому разница?
Рина, вместо того чтобы прекратить разговор после такого решительного заявления типа "не суй нос не в свое дело", сказала:
- Да не приезжает, а просто живет. Каждый раз приходит на все вечера. Могу вам показать!
Дана строптиво ответила:
- Почему же я ее не вижу?
- Вы всегда сидите впереди, а я довольно часто стою с камерой сзади.
- Ну хорошо, приму к сведению, - кивнула наконец Дана. - Правда, не знаю, зачем мне это. И вам в том числе!
Они договорились, что Рина будет внимательно смотреть на экран своей фотокамеры и, как только увидит неизвестную, то окликнет ее, чтобы та обернулась.
- А как я ее позову? "Алле" или как?
Дана помолчала, потом посмотрела куда-то в сторону и промолвила:
- Скажите "Аник". Просто "Аник".
Странные это были слова.
Рыжая Рина, когда в очередной раз снимала обитателей пансионата, живописно расположившихся в библиотеке музея (была лекция о прежних хозяевах, давно ушедших персонажах, знаменитых тем, что в их доме гостили великие люди), - так вот, Рина вдруг заметила крошечную черную тень на маленьком экране своего фотоаппарата.
Рина отвлеклась от изображения и стала до слез в глазах всматриваться в сторону окна. Никого там не было!
Она опять поглядела на экран. Тень виднелась, как легкий мазок кистью - фигурка стояла спиной к камере далеко сбоку, опять у окна, но чуть левее.
Рина проглотила комок в горле и громко сказала:
- Аник! Аник!
Все удивленно обернулись.
Только Дана сидела не шелохнувшись, как окаменела.
Рина улыбнулась всем, оторвавшись от фотоаппарата.
Когда она вернулась глазами к своему маленькому экрану, тени на нем уже не было.
И больше она не появлялась вообще.
Рина напечатала снимок, но на нем уже присутствовал не силуэт, а как бы легкий намек на какой-то сгусток, тень чьего-то резкого движения к стене.
Она пришла к Дане в офис и показала ей десять последних изображений.
Дана задумчиво смотрела на отпечатки, держа их своими пухлыми пальцами, заостренными к кончикам. Руки ее были похожи на лапки ящерицы: короткие, всегда оттопыренные в локтях.
- Ну и что? - тяжелым, неприязненным голосом спросила Дана.
- Кто это?
- Я не знаю.
- А вы же сказали имя "Аник"?
- Я подумала просто, что эта женщина со спины похожа на одну девушку, которую звали Аник. Она жила здесь года два назад. У меня хорошая память, - резко сказала Дана. - Короче, у этой Аник был здесь роман с человеком вдвое ее старше, с бельгийцем Полем, художником. Она сама композитор. Он очень ее полюбил. Когда они расставались, то оба плакали - но его дома ждала молодая жена и десятилетний сын. Он вернулся к себе в свой маленький город и через две недели умер. Аник звонила мне и очень хотела опять приехать сюда, жаловалась на тоску, на то, что не может жить как раньше. Но вы знаете, что второй раз сюда путевки не дают. Вернее, это очень дорого стоит. И потом (Дана усмехнулась нехорошей усмешкой), ведь не вернешься в ту жизнь! Вы понимаете? Каждый раз разлука навсегда. Только я как кошка, имею семь жизней…
- А она жива? - спросила рыжая Рина.
- Аник? Наверное, - уклончиво ответила Дана. - Она звонила два раза, и всё. Я ей ответила довольно прямо, сколько это стоит. Она больше не звонила.
- Мне кажется, она умерла, - тихо сказала Рина.
Дана пожала плечами и тут же, не извинившись, набрала какой-то номер и стала говорить явно с начальством. Ее тон резко изменился, в нем появились подобострастные нотки. Рина пошла вон.
Тут же она засела за работу, сделала серию отпечатков тени девушки, похожей на Аник. Рина собрала все те моменты, где присутствовала тень молодой женщины в черном, коротко стриженной, всегда в каком-то закрученном вокруг шеи тонком шарфике, один конец которого висел вдоль тела.
Через два дня Рина подумала и увеличила самый четкий из снимков. Ее великолепный фотоаппарат позволял ей это. Из дымки, из почти полного ничто появилось изображение шеи с шарфиком - шеи, в которую впилась петля…
Рина ничего не сказала Дане и довольно скоро уехала, бросив в самом разгаре свой пылкий роман с немолодым писателем, старше ее вдвое, которого она полюбила так, как никогда в жизни никого не любила. И никто так не любил ее, с такой невероятной нежностью и печалью, с таким обожанием, с такой мудростью. Какие слова он ей говорил!
Рина уехала тайно, рано-рано утром, на неделю раньше срока. Весь день не являлась в столовую. Не подходила к телефону. Не отзывалась на условный стук в дверь, на тихие вопросы. Ночью она ушла в мастерскую, до утра собиралась, плакала. В шесть утра села в машину и тронулась.
Предостережение, вот что это было.
Опасная последняя любовь, смертельно опасная для обеих сторон. Он мог погибнуть. И Рине пришлось бы погибнуть.
Аник предупредила.

Семь часов

Жила-была одна маленькая небогатая художница. Не удивляйтесь, почти все художники небогаты. Такая профессия!
Наша маленькая художница поэтому иногда делала декорации в театре, иногда разрисовывала книжки. А то плела браслеты или бусы. В общем, время от времени она зарабатывала себе на жизнь.
Но наш рассказ не об этом.
Когда-то, в ранней юности, эта художница вместе с родителями попала на отдых в крошечный приморский городок, который ютился на берегу моря, прилипнув к скале как завиток, как ракушка. Улочки поэтому у него закручивались по спирали и вели вверх, к вершине. Они были вымощены каменными плитами, которые за века стали гладкими и иногда сверкали как стеклянные.
Миллионы подошв оставили на них свои следы, а это даром не бывает!
Это знак того, что там, наверху, есть что-то очень важное.
И действительно, все улочки вели к огромному храму.
Данный храм был особенный: там хранилась древняя гробница юной девочки, христианки, которая не отказалась от своей веры и была замучена. В народе говорили, что потерявшиеся невесты, которые прикасались к этой гробнице, находили свою судьбу.
Так что за множество веков ладони бедных девушек загладили все уголки огромного каменного саркофага.
Потому что город Н. был городом единственной любви, так было сказано в старинных хрониках. Той любви, которая оставалась на всю жизнь у несчастных мальчиков и девочек.
Но об этом мало кто знал из приезжих. То была местная сказочка, для своих.
Наша художница, домашние звали ее Ая, тоже прикасалась впоследствии к этой священной гробнице, но толку было мало, любимый все ее не находил.
Они потеряли друг друга еще давно.
История началась в тот год, когда родители впервые привезли ее в эти места.
На второй день Ая шла поздно вечером по улице вверх, взбиралась домой, потому что ходила одна в кино: папа с мамой разрешали ей делать все что вздумается. Да она бы и не позволила никому распоряжаться своей судьбой.
Никому кроме одного человека.
Она встретила его той ранней ночью на улице. Он тоже шел совершенно один, он как будто бы потерялся и как будто бы кого-то искал, растерянный прохожий: так он выглядел.
На этом молодом человеке был белый легкий костюм.
Молодой человек шел, заложив руки за спину, отчаянно одинокий странник.
Ая вдруг до слез пожалела этого ночного незнакомца, настолько непохожего на всех окружающих парней, которые лениво ходили по городку в майках, шортах и шлепанцах или с треском, в дыму, протрясались мимо на мотороллерах.
Ая остановилась за уголком, чтобы тот странный прохожий не подумал, что за ним подсматривают, и ждала с бьющимся сердцем, когда затихнут его шаги.
Потом она тронулась в свой путь наверх, и вот тут, в одном из завитков-закоулков, на уходящей в сторону моря лестнице, она опять увидела человека в белом летнем костюме. Он стоял, прислонившись головой к стене, и снизу в упор смотрел на Аю.
От неожиданности она поздоровалась. Он тоже поздоровался. Потом он спросил, который час. Она сказала.
А затем уже она спросила его, почему он не посмотрит на собственные часы на своей собственной руке.
Он ответил, что эти часы давно стоят.
Так начался их разговор.
Они в это время уже шли вместе, взбираясь по выглаженным, светящимся под фонарями плитам. Они добрались до храма, потом стали спускаться серпантином улочек вниз, вниз, вниз.
У Аи кружилась голова от счастья. Всего-то ей было шестнадцать лет.
И теперь каждую ночь они гуляли вместе, и всего этих ночей было четыре.
На пятую Аю уже увезли.
Но увезли ее не одну. Весной у Аи родилась девочка, тихая и печальная, с огромными глазками, очень похожая на своего отца, того человека в белом.
← Ctrl 1 2 3 ... 5 6 7 ... 43 44 45 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.0128 сек
SQL-запросов: 0