Электронная библиотека

Людмила Петрушевская - Рассказы о любви (сборник)

И, мельком осмотревшись, ничего для себя не обнаружив (разумеется, разве найдешь по моей теме!), он произнес там речь об их бедности и о своих связях в книжных кругах на складах нереализованного товара, там хотят избавиться от неликвида, непроданных изданий, и это не детективы-дюдики, а серьезные вещи для самообразования, и если найдется машина, то завтра-послезавтра он привезет сотни экземпляров! Он им поможет! Книги по истории, популярные брошюры по медицине!
И одна пожилая дико заинтересована, а библиотекарша как раз вяловата - да где взять транспорт и как зарегистрировать, бэ, мэ, это только так кажется шо им нужно, люди не читают ничего, шо им надо в дом-отдыхе кроме детективов.
- А вы сами откуда будете? (Он, приветливо.) Вы южанка!
Она сама да, аж с Мелитополя.
Все у ней как полагается. Глаза отводит. Полненькая чересчур.
Поправил берет, перекинул шарф через плечо. Перебрал книги на стойке.
- О, ну вот, сказки! А вы знаете, что в одной из сказок Афанасьева можно прочесть "Мужик заворотил ей подол и начал валять?" То есть!
Библиотекарша скептически относится явно. Умеет отшить:
- Мужчина, вы че? Где вообще находитесь?
- Погодите! Этого вы нигде не узнаете! То есть валять дурака - имело другой смысл! Фаллос по-русски частенько назывался именно "дурак"! И приключения Ивана-дурака можно трактовать двояко!
- Что будете брать?
(Библиотекарша вообще! Не понимает ничего!)
- Кьеркегор есть? - Едко произносит он, с горечью. - Шпенглер?
- Ой, смотрите там. Детективы там.
- Де-вуш-ка! Не детекти-вы!
Пожилая же настроена активно, вмешивается в начавшийся контакт, она, пардон, наоборот, она хлопочет об адресе этого книжного склада, какие-то мифы о нем она уже слышала! Она также возражает библиотекарше, что это нужно, нужно определенному контингенту - Кьеркегор и Шпенглер, и, оказывается, ей читать здесь тоже абсолютно нечего, как и этому профессору (кивок в сторону зеленого шарфа), а она тоже доктор наук! Почти что. Сейчас эти защиты никому уже ничего не дадут. Диссертация лежит в столе.
- У меня! Вот именно! Диссер! У меня тоже в столе! Это что же за такое! Никому! - заявляет он.
Хотя никакого стола у него нету.
Они громко толкуют в библиотеке, уже не обращая внимания на вялую библиотекаршу, вместе выходят (пожилую почти-доктора он пропускает вперед, это производит на нее сильное впечатление), они галдят на ходу, поталкивая друг друга локтями, садятся на лавочку, он для убедительности хватает пожилую за рукав, потом они вспархивают и идут по аллее старого замшелого парка, и октябрь пахнет сладким дымом отечества.
Т. е. туман, сырые деревья, листопад, бетонные урны…
- …чтобы иметь право идти по этому пути, надо раздать все имущество! А если у вас нет ничего? Для вас закрыты двери желанной обители?
- Дда?! - подвскрикивает она.
- Или есть богатства, но это именно сокровища разума!
- Дда!!!
- И тогда - о, облекись умственно в рясу чернеца! Если хочешь взять это поприще!
Он действительно хотел пожить в монастыре год назад.
Он чуть не всплакнул, вспомнив результат.
Как монахи с ним тут же полаялись.
(Правды нет и выше.)
Далее она смотрит на часики (у нее все есть, сумочка, часы, перчатки, крепкие ботинки, зонт на петельке, и тоже шарф, и тоже черный берет!) и говорит: "Обед! Опоздали".
Приползают впопыхах.
Оглядевшись, он задорно просит официанток пересадить его за стол Тамары Леонардовны. Но стол ее, за которым уже отобедали, занят, оказывается, целиком.
Разлученный сжирает обед опять с полной тарелкой хлеба и дохлебывает после компота остаток супа из общей кастрюли. Никак не может наесться.
Он встает как добрый молодец перед ее столом: куда идем?
Но расходятся в спальном корпусе по палатам, Тамара, пардон, отдыхает после обеда, привычка.
Он тоже ложится на чистые простыни и со стоном счастья засыпает.
Она стучит ему в дверь:
- Александр Антонович! Ужин!
Узнала номер его комнаты. Позаботилась.
Теплое чувство счастья сироты охватывает его душу.
Нажирается в третий раз и берет с собой белого хлеба в карман, на ночь. Подумав, прихватывает и куска два черного.
В сумерках они идут опять по парку, по своей аллее, ранняя луна сияет в светлых просторах, и доходят до речки.
Тамара слушает, а он соловьем разливается о Франциске Ассизском, что этот монах любое оскорбление воспринимал как Божью благодать.
- Да? - взволнованно спрашивает Т. Л., а А. А. отвечает:
- Да!
- Да? (Все время ее вопросы.)
- Да! Да! (Его ответ.)
- Как мне это всегда было надо, - восклицает Т. Л. - Но как!
- Да, - подхватывает он. - Нам всем. Оскорбляют безвозмездно.
Посидели в сырости на бревне на берегу, побрели назад во тьме и под луной. Черный хлеб источал волнующий запах из кармана. Ущипнул кусок, не выдержал.
- Бороться и искать, найти и перепрятать, - бормочет он, жуя.
- Что вы? - переспрашивает Тамара обеспокоенно.
- Это мы в университете когда стояли за пирожками…
- О! Пирожки! - смеется она. - В универе! На факе!
Придя в палату, он пожрал смятого, раскрошенного в кармане хлеба и запил водичкой, тут стоял графин с явно кипяченой водой! Прямо из графина хлебнул и облился. Долго кашлял. Все наша спешка!
Тут сосед пришел. Огляделся, везде крошки и лужа на полу. То он жил один, а то здрасте, постоялец.
На приветствие хмуро буркнул.
Скандала, однако, не получилось, А. А. быстро вышел, не оглядываясь на лужу, и застрял в холле перед телевизором. Как зачарованный смотрел все подряд, делая живые замечания. Он один вскрикивал. Бурно хохотал. Изрекал ядовитую критику. На него косились.
И потом потекла череда этих оставшихся дней, каждый отдельно стоял потом в памяти.
Т. Л. и А. А. говорили и говорили как безумные, прохаживались и прохаживались на глазах у всех, несмотря на то что остальные женские отдыхающие смотрели посмеиваясь как бы нарочно громко, но нет, результата это не дало.
А. А. даже настоял, чтобы его перевели за столик Т. Л., он оставил свою дамскую компанию и пересел пятым к ней, потеснил всех, беспардонно так.
Это вообще всех поперебесило, одна женщина ушла сама в знак протеста, покинула стол Т. Л., перебралась подальше.
Суть же претензий заключалась в том, что Тамаре было 75 лет! (Узнали у секретарши директора.) Роман, называется! Связался черт с младенцем! На 14 годков она его старше!
Затем народная молва присудила так: этот Сашка просто ищет к кому подселиться! А ни одна женщина его не подберет, с какого еще подпрыгу! Ни зубов, ни волос, ни крыши над головой.
Откуда-то они всё знали. Догадались, может быть. Собрали из оброненных им в пылу фраз. Человек легко себя выдает мудрому уму, каковым является каждый слушающий женский ум. А. А. много орал.
Она не знала ничего и не хотела знать. Витала в высоких прериях, как выразилась откровенно одна из ее соседок по столу.
Она как раз, эта соседка Ниночка, взяла у Т. Л. телефон и буквально через недельку после возвращения из дома отдыха позвонила ей, как да что.
Сашка подошел к телефону! Она так пытливо спросила: "Александр Антонович?" - что он растерялся и брякнул: "А какая разница?"
Они не смогли расстаться, ну прямо как маленькие.
Они, эти двое, черт с младенцем, действительно живут вместе, вдали от глаз первых свидетелей, вдали от мира вообще.
А. А. теперь ест по утрам, перед библиотекой, и по вечерам, после библиотеки.
Т. сбивается с ног, жалуется А. А., а он ее в этом не поддерживает, путь чернеца тернист!
Копается, погряз в своих бумажках-лоскутках, никак чего-то не найдет. Наконец, через два часа криков, что это ты затырила куда-то со своими способностями наводить срач, ура! Любимый клок бумаги найден.
Тамара выводит его на чистую воду:
- А говорил, что я выкинула! И так всегда!
Он в ответ мирно кудахчет:
- Как говорил Мэрфи, материя не может ни создаваться, ни уничтожаться. Но она может потеряться.
У него теперь есть две общие тетради в клеточку. Мечта сбылась. Тамарочка ему купила по просьбе. И начала хлопоты по пересчету ему пенсии. Активно так! Поехала собрала справки.
Теперь он будет ездить на метро как все! По праву!
(Приходилось унижаться и строить из себя старика, сгибаться, жалко улыбаться, чтобы пустили.)
Все, решительно все против этого сожительства, например родственники Тамары, ее племянники в особенности. Не ровен час старые молодые поженятся!
Она, однако, решительно посвежела, действительно носит с указанного Сашей склада ненужные никому, беспризорные книги, дарит их в больницы, возит в дома престарелых, где есть люди, нуждающиеся в чтении, но необеспеченные.
Она даже мечтает стать библиотекарем какой-нибудь малой библиотечечки, чтобы люди туда отдавали ненужное прочитанное и т. д., а брали новое - хочет нести утешение хотя бы в виде этих популярных брошюр по истории, например.
Народ, правда, желает забвения и легких наркотиков в виде глупых детективов, и Тамарочка шнырит среди знакомых, кто чем пожертвует для бедных больных.
И тоже таскает это по больницам, как Франциск Ассизский, для которого любое оскорбление - Божья благодать, как учит ее Сашка.
← Ctrl 1 2 3 ... 8 9 10 ... 43 44 45 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.0082 сек
SQL-запросов: 0