Электронная библиотека

Марианна Гончарова - В ожидании Конца Света

* * *
Как часто бывает в моей жизни, что я запоминаю намертво лица абсолютно случайных, проскользнувших мимо людей. Ну вот инспектор дорожного движения в Молдавии. Почему я так подробно помню его лицо? Он заглянул в боковое окно, спросил документы, поворчал, дал мне конфетку и отсалютовал. А я помню, что у него впалые щеки, и длинные узкие губы, и нос с горбинкой. Он еще сказал, указывая на висящий в чехле концертный костюм:
- Я по вештям вижу, что ты едешь на праздник.
И добавил:
- Не превышай допуштение норм. Тут у нас ограничение скорости.
Или вот "фиолетовая дама". Я ее видела лет пятнадцать тому назад, случайно, в храме, когда венчался племянник моего мужа. Она, эта дама, пожилая и красивая, с фиолетовой сединой, в дымчатом легком шарфике, в фиолетовом костюме, я помню даже брошки у нее на лаковых туфлях и такую же брошь у нее на сумочке. Подошла она к батюшке и, чтобы привлечь его внимание, тихонько потыкала ему в спину пальчиком и прошептала: "Товарищ… Можно вас на минутку, товарищ…"
Или, например, маленькая девочка в самолете, летевшем из Лондона в Москву. Сколько лет прошло, а я не могу ее забыть. Годовалая малышка, с прозрачным личиком, ярко-синими, как у папы-скандинава, глазами, с пшеничной, как будто выгоревшей на солнце - как у него же - шевелюрой и выточенным азиатским разрезом глаз, как у ее мамы-японки.
Или незнакомая девочка в большой компании, выходящей из кинотеатра, - с двумя косичками и с розовым ранцем за спиной. Она разводила руками, и я помню даже ее фенечки, намотанные на кисть левой руки, и говорила:
- Ну вот я замесила тесто, а миксер у меня сгорел, и должны уже мама с папой приехать с работы, и я жарю оладушки. И уже целая горка этих оладьев. И я ведь тесто взбила по старинке, веничком. И жарила-жарила. И слушала музыку в наушниках. И притоптывала. Новая такая песня красивая. И вот оладьи горячие. Я их завернула в полотенце и в мамин махровый халат, чтобы не остыли. А тут - бац! - и конец света. И вы мне скажите: и зачем я эти оладушки жарила?!
И я побежала тогда следом за этой девочкой и за ее компанией. Кто-то рассмеялся, кто-то приобнял ее за плечи. И они все пошли в пиццерию, перекусить после кино. Кто-то, видимо, предложил, мол, пошли перекусим, до конца света еще есть время. Я вернулась к кинотеатру посмотреть афишу фильма, с которого они шли. Так и есть. "Апокалипсис".
* * *
Который час?

04.58
Ну вот ругала меня Мария Емельяновна,

учительница наша математики, предмета для меня так и не раскрытого, тайного, как пирамиды египетские.
Говорила Мария Емельяновна:
- Мысли твои, Гончарова, - очень тепло и по-матерински журила меня она, - мысли твои скачут как блохи. То там куснут, то тут…
А потом в наш класс пришел учитель математики Владимир Иванович, обожаемый, благородный, веселый Владимир Иванович, и мы с ним просто сторговались, что он меня предупреждает перед уроком, когда вызовет к доске и что будет спрашивать, а я… А я не буду играть на фортепиано после десяти вечера. Владимир Иванович был нашим соседом и ужасно страдал, когда я играла вечером, а часто бывало, что еще и пела.
И только позавчера смотрела с мамой серию нового британского сериала "Шерлока Холмса", и там прекрасная, ужасно порочная, невероятно умная женщина говорит Шерлоку:
- Вот если бы сегодня был последний вечер перед концом света, вы бы поужинали со мной?
И я, конечно, сразу примерила на себя - с кем бы я поужинала. Ужас. Мне пришлось бы поужинать тыщу или больше раз, сожрать тонну еды, а то и больше, выпить сотни галлонов чаю или кофе и счастливо лопнуть на глазах обожаемых мной людей.
А редактор мой, красивая влюбленная женщина, говорит:
- Что это такое, Гончарова, вы столько книг уже написали, и ни в одной нет про любовь, ну как же так?! Ведь читатель, он ведь что: первое - спрашивает, есть ли тут выстрелы и убийства, и второе - спрашивает, а есть ли тут про любовь.
Да, надо подумать о любви. О любви я совсем ни разу не думала за эту ночь.
Да. О любви. Ну что сказать. Замуж я вышла с ходу, своего мужа знала с детского сада, постепенно привыкала к мысли, что он поселится рядом и станет выносить мусор, вбивать гвозди, а также станет отцом моих детей и дедушкой моих внуков. И поэтому сейчас, даже когда я сильно на него сержусь, я все равно понимаю, что это свое, это наше, родное, и, как говорила бабушка моя, что воспитала, то и ешь. Но меня всегда волновал вопрос, как же люди мгновенно знакомятся и в короткий срок становятся родными. Какая искра пробегает между ними? Что с ними происходит? И как так случается, что вдруг какая-то девушка или какой-то парень становятся главными, самыми главными в твоей жизни.
Однажды наш университетский СТЭМ решил снимать кино. С какого перепугу пришла такая странная идея, даже нормальной аппаратуры не было, осветительных приборов, костюмов не было, сценария толкового не было. Была идея, было желание и настроение. Был только Миша, смешной, обаятельный Миша, а у него была любительская кинокамера.
На нашем факультете иностранных языков и на филологическом тоже повесили объявление. Тогда это не называлось "кастинг", хотя это был настоящий кастинг - объявлялся конкурс-отбор на роль Джульетты для того самого кинофильма. К слову, роль Ромео безоговорочно забрал себе секретарь нашего университетского комитета комсомола Женя. Фамилии не помню - пусть будет просто Женя. Хороший мальчик, ответственный, дисциплинированный, отличник.
Стояли ли толпы девушек у Мраморного зала нашего университета - не знаю, потому что я прочла объявление, пожала плечами и уехала в Батуми на студенческую конференцию. Но зато когда я приехала, то на вокзале меня встречала странная компания: тот самый оператор Миша, стеснительный, деликатный и милый, с прекрасной фамилией Човнык, что означает по-украински "лодочка". Тут же, в толпе встречающих, тянул шею отличник по учебе, посещаемости и поведению, невысокий крепенький комсомолец Женя - Ромео, с поразительным тонким, как лезвие, носом-клювиком, прямо как у маленькой птички колибри, с маленькими же острыми умными глазками и взбитым птичьим хохолком надо лбом. Ну и большая группа режиссеров-постановщиков, примкнувших, сочувствующих и просто уверенных в том, что знают, как надо снимать кино. Меня встретили и тут же объявили, что я прошла конкурс.
- Ты прошла конкурс, - сообщил мне Лева Садовник.
- Но я не проходила… - Я поняла, что здесь какая-то ошибка.
- …и будешь играть Джульетту в нашем кино, - не услышал меня Лева.
- Да? А как кино называется? - Меня часто пробивает на глупые вопросы от неловкости и застенчивости.
Режиссерам-постановщикам хватило ума назвать фильм "Шекспир и мы".
На следующее утро мы уже снимали сцену у ворот - в нашем университете роскошные кованые, еще австрийские ворота, они очень подходили к сцене встречи Ромео и Джульетты. Костюмы для нас с Женей одолжили в театре, весь СТЭМ и прибившиеся были задействованы в оцеплении. А еще через день меня возненавидели все студентки, аспирантки и молодые преподавательницы факультетов иностранных языков, русской, украинской и молдавской филологии.
Сценарий был незамысловатый. Разговаривая по телефону, поссорились два декана - декан факультета физики и декан факультета иностранных языков. Тут надо знать реалии нашего университета. Факультет иностранных языков регулярно поставлял невест для студентов и аспирантов физиков. И тут началась вражда факультетов. Практически Гриффиндор и Слизерин из "Гарри Поттера". То есть Монтекки и Капулетти. И в этот же вечер студентов-физиков не пустили на вечер иняза. Так было по сценарию. Девушки танцевали там шерочка-с-машерочкой, а пианист, единственный мальчик на факультете, был привязан к стулу веревками и играл с чувством, но поскольку под давлением, то плохо. Девушки плясали невесело, без надежд на будущее. Ну и как полагается, группа физиков как-то через подвал все-таки просочилась на вечер, и там, конечно, птичка-Ромео-Женя увидел, наконец, Джульетту. Ну и все остальное как у Вильяма нашего Шекспира, правда, без убийств родственников и с другим финалом - факультеты помирились в очереди за стиральным порошком. Нам в общежитие иногда его завозили. В общем, ерунда полная и бездарная. Но съемки проводились солидно. Актеров, исполняющих главные роли, по приказу проректора по учебе освободили от занятий без отработок. Каждое утро мы собирались в комитете комсомола и шли снимать кино. Левочка Садовник, который лучше других знал, как снимать, поскольку умел складывать из пальцев экран и знал слова "Питер Брук" и "Феллини", в мегафон вопил: "Начали" и "Стоп!". Бегала хлопотливая бойкая девочка и шваркала перед моим лицом хлопушкой, а Володя Деревориз и Юра Саутин важно требовали еще один дубль. Миша Човнык печально пересчитывал метры дефицитной пленки Шосткинского химкомбината "Свема".
← Ctrl 1 2 3 ... 33 34 35 36 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.0378 сек
SQL-запросов: 1