Электронная библиотека

Николай Никитин - Освоение Сибири в XVII веке

Однако и в XVII, и в XVIII столетиях зоны хлебопашества в Сибири непрерывно расширялись, особенно в южном направлении - в лесостепь. Поэтому именно земельный простор еще долгие годы являлся отличительной чертой хозяйственного быта русских переселенцев. Он же в первую очередь определил и господствовавшую длительное время за Уралом систему полеводства.
В условиях слабой заселенности края и обилия в нем "пороз-жих" мест в Сибири при отдельных удачных попытках внедрить привычное для Европейской России трехполье (на казенной пашне и в монастырских хозяйствах) до конца XVII в. преобладала переложная система земледелия. В течение 8 - 10 лет земля выпахивалась, а затем лет на 20–30 ее оставляли в "залежь", и в обработку пускался новый участок. Как сообщалось в отправляемых в Москву "отписках", "выпашные худые земли сибирские пашенные люди мечут, а займуют под пашни себе новые земли, где кто обыщет".
В Восточной Сибири, особенно в Ленско-Илимском бассейне, где гораздо чаще, чем в Западной, применялись расчистка и выжигание леса под пашню и земля ценилась больше, в XVII в. стала складываться и паровая система в виде двухполья (одно поле было под паром, на другом сеяли зерновые). Она давала возможность путем чередования полей ежегодно засевать уже не треть, как при переложной системе, а половину земельной площади.
Русские люди стремились перенести с собой за Урал весь набор известных им сельскохозяйственных культур. В целом это удалось, но из-за разнообразия природных условий в различных районах Сибири зерновые там оказались представлены неравномерно. Из озимых культур главной и единственной была рожь (как. впрочем, и в Европейской России). Из яровых посевов на "государевых десятинных пашнях" возделывали практически один овес. На своих собственных полях русские обычно также отводили первое место среди яровых овсу, но выращивали и пшеницу, ячмень, гречиху, полбу, горох, просо. При этом в Западной Сибири площади под яровые и озимые были, как правило, равны, а в Восточной вследствие более сурового климата чаще преобладали озимые посевы. Исключение составляло хлебопашество в районе Якутска: там за короткое засушливое лето вызревал лишь ячмень и озимые культуры не сеялись.
Кроме полевого земледелия, за Уралом, разумеется, возникало и приусадебное, причем распространилось оно гораздо шире полевого, так как овощи выращивали и в городах, и в местах, непригодных для хлебопашества. В XVII в. в огородах сибиряков росли лук, чеснок, морковь, редька, огурцы, свекла, брюква, но особенно часто - капуста и репа. Они и гораздо позднее, до появления картофеля, были у русских основной овощной пищей, запасаемой на весь год. Местами огороды так и называли - "капустники".
При усадьбах же выращивали и коноплю, требовавшую хорошо удобренной почвы и служившую в то время основным сырьем для получения растительного масла, а также для изготовления веревок и грубых тканей. В конце XVII в. появились в Сибири и первые посевы льна.
Особенностью сибирского хлебопашества являлось то, что удобрение полей навозом за Уралом почти не применялось, так как вначале не давало ожидаемого результата. В Москву сообщали, что в Сибири, "где на выпашную землю навоз и вывезут, и на той земле хлеб родится плох, побивает травою". Тем не менее урожайность зерновых была там хотя и неустойчивой, но в целом более высокой, чем в центральных районах Европейской России. В Сибири в XVII в. в "погожий" год собирали по 100 и более пудов озимой ржи с десятины. Это, кстати, средняя урожайность в нашей стране и в 80-е гг. XX в. (16 центнеров с га).
Некоторые дореволюционные ученые считали системы сибирского земледелия примитивными, неразвитыми, стоявшими на более низком, чем в европейской части страны, уровне. Исследования последних лет свидетельствуют о неправомерности таких сравнений. Каждая система земледелия определяется прежде всего условиями, в которые поставлен земледелец. Приемы полеводства, выработанные в XVII в. за Уралом русским хлебопашцем на основе богатого опыта, оказались в сибирских условиях долгое время наиболее целесообразными и оправданными. Как отметил известный советский историк В. А. Александров, "северорусское крестьянство пришло в Сибирь с прекрасным знанием трехполья. Между тем уже первые поколения переселенцев убедились в трудности его внедрения в местных условиях… Сибирская пашня не требовала немедленного удобрения навозом… Русские земледельцы заметили, что на унавоженных пашнях хлеб родится плохой и зарастает сорняками, а устойчивые урожаи основная культура того времени - рожь - давала только при озимом… посеве. Кроме того, сибирские поля были сильно засорены сорняками, с которыми можно было бороться, применяя только залежную систему".
В Сибири переселенцы вынуждены были многое делать "не против русского обычая", в том числе и заготовлять сено. Оказалось, в частности, что "на которых лугах сено косят, и на тех местах на другое лето трава бывает худа или не растет" и на следующий год приходится косить "на иных лугах или в дубровах". При всем этом травостой в Сибири был в основном хорошим, и это создавало благоприятные условия для скотоводства. Сибиряки не только в деревне, но и в городе держали лошадей, крупный и мелкий рогатый скот, свиней, кур. Конечно, не все имели полный набор домашних животных. Коров держали чуть ли не повсеместно, а из другой живности в документах XVII в. чаще всего упоминаются овцы.
Весной и летом скот находился на подножном корму, но пастухов в сельской местности обычно не было. Там "скотные выпуски" обносились "городьбой", а иногда, наоборот, огораживая поля, оставляли животным для свободной пастьбы все остальное пространство. Отметим, что и по обеспеченности скотом русское население Сибири в целом оказывалось в более выгодном, по сравнению с центральными районами страны, положении. Например, в Енисейском уезде в середине XVII в. "прожиточными" считались лишь те крестьяне, которые имели не менее четырех лошадей, а таких, судя по переписи 1645–1646 гг., там было большинство.

ИТОГИ ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКОГО ОСВОЕНИЯ СИБИРИ В XVII В

К середине XVII столетия по стране уже широко распространился слух о том, что Сибирь является привольным краем для людей не только "торговых и промышленных", но и "пашенных". В ближайших к Сибири областях Европейской России крестьяне особенно внимательно слушали рассказы о плодородии и изобилии сибирских земель. И вот во второй половине XVII в. происходит резкое увеличение притока вольных переселенцев за Урал и их массовое оседание именно "на пашню". Ускорил этот процесс и церковный раскол: в Сибири стали находить убежище многие ревнители "старой веры".
Среди отправлявшихся "на житьё" в Сибирь возрастает количество семейных, а также таких беглецов, которые, устроившись в "новой государевой вотчине", возвращались на родину уже законным порядком и вывозили в Сибирь свои семьи. Поток жалоб на самовольный уход крестьян заставил правительство в 1670 г. издать указ, предписывавший не принимать новых переселенцев, а беглецов высылать обратно. В Приуралье на дорогах учреждаются дополнительные заставы, в самой же Сибири пытаются проводить "сыски" беглых крестьян и холопов. Но все эти меры почти не дали результата. Их осуществле-, нию мешали и бездонные просторы Сибири, и заинтересованность местных властей в новых переселенцах. Крестьяне уходили за Урал группами в десятки человек, обходя с помощью татар и вогулов караульные посты, и совершенно терялись в сибирских просторах. Как следствие этого, в последней трети XVII в. и произошло резкое увеличение численности крестьянского населения края.
Для зауральских территорий 60 - 70-е гг. XVII в. оказались вообще весьма заметным рубежом. Видимо, как раз с этого времени русское население Сибири стало в гораздо большей мере, чем ранее, увеличиваться за счет естественного прироста, а не притока извне, и это красноречивее всего свидетельствовало о значительном улучшении условий жизни переселенцев.
В обеспечении сибирских городов и острогов продовольствием, правда, оставалось немало трудностей и во второй половине XVII в. Из них главной была задача внутреннего перераспределения выращенного в Сибири хлеба, необходимость снабжать им районы, оставшиеся из-за неблагоприятных природных условий или постоянной военной опасности "малопашенными" и "беспашенными". Это создавало ряд сложностей даже на территории самого развитого земледельческого района - Верхотурско-Тобольского. В поступавших оттуда донесениях воевод часто говорилось о приезде "всяких чинов людей" для покупки хлеба "про свою нужу". Московское правительство было в то время озабочено проблемой снабжения Восточной Сибири, поэтому в западносибирские "пашенные" города шли предписания всячески контролировать и ограничивать хлебную торговлю.
Вместе с тем центральные власти продолжали прилагать немалые усилия к укреплению выдвинувшихся далеко на восток "форпостов земледельческой колонизации", пытаясь уменьшить разрыв между земледельческим и промысловым освоением Сибири.
Это, однако, удавалось с трудом. "Трагедия русской колонизации, - отмечал крупный советский исследователь В. В. Покшишевский, - заключалась в географическом отставании земледельческого "тыла" от далеко ушедшего на восток "авангарда". Расстояние от главной сибирской житницы - Верхотурско-Тобольского района - до Якутска или Нерчинска было намного больше, чем от поморских городов до Иртыша или Оби, путь же был труднее. А собственные очаги земледелия в Восточной Сибири еще длительное время не могли полностью обеспечить ее хлебом.
И все же успехи земледельческой колонизация Сибири к концу XVII в. выглядят впечатляюще, а трудности внутреннего перераспределения "хлебных припасов" уже не идут в сравнение с продовольственными проблемами начала столетия.
← Ctrl 1 2 3 ... 26 27 28 ... 35 36 37 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB © 2012–2017

Генерация страницы: 0.0002 сек
SQL-запросов: 0