Электронная библиотека

Мирон Петровский - Книги нашего детства

"Популярность этого стихотворения огромна, - писал Чуковский через четверть века после выхода первого издания "Рассеянного". - …Оно выдержало десятки изданий и переведено чуть ли не на все языки. Хотя Бассейной улицы уже давно нет в Ленинграде (ее переименовали в улицу Некрасова), но выражение "рассеянный с Бассейной", сразу ставшее народной поговоркой, по-прежнему остается крылатым: его слышишь и в кино, и в трамвае, и в клубе:
- Эх ты, рассеянный с Бассейной!"[208]
Каждый ли, произносящий эту добродушную дразнилку, знает, что цитирует Маршака? Не уверен. Во всяком случае, далеко не каждый об этом думает. Формула "Рассеянный с улицы Бассейной" - зажила своей, отдельной от маршаковского стихотворения жизнью, вошла в речь разных общественных слоев, в сознание многих поколений, стала частью русского языка. А нелепые выходки чудаковатого героя продолжают радовать нынешних детей, как они радовали своих первых читателей - детей 1930 года. Иные литературные герои той поры - в автомобилях, в поездах и на самолетах - так и не смогли выбраться за пределы своей эпохи, а Рассеянный Маршака в своем отцепленном вагоне добрался до нашего времени и благополучно катит дальше.

Алексей Толстой
"Золотой ключик, или Приключения Буратино"
Что отпирает "Золотой ключик"?

Мирон Петровский - Книги нашего детства
Мирон Петровский - Книги нашего детства
Толстой А. Золотой ключик, или Приключения Буратино. М.: Госиздат, 1943. Обложка. Художник А. Каневский.
Иллюстрация воспроизводится без масштабирования, в размере оригинала.
Мирон Петровский - Книги нашего детства
К. Коллоди.
Мирон Петровский - Книги нашего детства
А. Толстой. Портрет работы П. Кончаловского.
Мирон Петровский - Книги нашего детства
Коллоди К. Приключения Пиноккио. Киев, 1914. Обложка. Художник К. Киостри.
Иллюстрация воспроизводится без масштабирования, в размере оригинала.
Мирон Петровский - Книги нашего детства
Н. Петровская. 1914.
Мирон Петровский - Книги нашего детства
Мирон Петровский - Книги нашего детства
Коллоди К. Приключения Пиноккио. Киев, 1914. Рис. К. Киостри.
Иллюстрации воспроизводятся без масштабирования, в размере оригинала.
Мирон Петровский - Книги нашего детства
Б. Малаховский. 1937.
Мирон Петровский - Книги нашего детства
Мирон Петровский - Книги нашего детства
Иллюстрации из первого отдельного издания сказки "Золотой Ключик, или Приключения Буратино". Л.: Детгиз, 1936. Художник Б. Малаховский.
Иллюстрации воспроизводятся без масштабирования, в размере оригинала.
Мирон Петровский - Книги нашего детства
Толстой А. Золотой ключик, или Приключения Буратино. М.: Госиздат, 1943. Титульный лист. Художник А. Каневский.
Иллюстрация воспроизводится без масштабирования, в размере оригинала.
Мирон Петровский - Книги нашего детства
Толстой А. Золотой ключик, или Приключения Буратино. М.: Госиздат, 1943. Рис. А. Каневского.
Иллюстрация воспроизводится без масштабирования, в размере оригинала.
I
Можно искренне пожалеть каждого, кому не посчастливилось прочесть "Золотой ключик" в детстве. Уже давно и окончательно эта книга сделалась неотъемлемой частью нормального человеческого развития, так что детство, лишенное "Золотого ключика", кажется уже как бы не совсем полноценным. Вырастая, читатели сохраняют благодарную любовь к этой книге на всю жизнь. По фразам и словечкам из "Приключений Буратино" поклонники этой сказки узнают друг друга с такой же мгновенностью, с какой был узнан сам Буратино своими сородичами-куклами. Достаточно обмолвиться о "коротких деревянных мыслишках" или упомянуть вскользь об "умненьком, благоразумненьком" - и на лицах заиграют заговорщицкие улыбки, словно отблески огня, нарисованного на куске холста в каморке старого Карло. Промелькнувшая в беседе летучая цитата из сказки - это одна из разновидностей современного "шиболета", по которому на чужбине взрослости находят соотечественников выходцы из страны детства.
У Алексея Николаевича Толстого были основания назвать свою сказку "Золотой ключик, или Приключения Буратино" (в рукописи) - "новым романом для детей и взрослых". Снятое в печати, это жанровое определение продолжает взывать именно о таком, сдвоенном подходе к сказке, о взгляде на нее под двумя углами, о включении сказки в два контекста - детской литературы и общелитературный. Забудь Толстой пометить свое произведение словами "для детей и взрослых" - все равно осталась бы необходимость "бинокулярного" взгляда на сказку, сочиненную столь значительным мастером и взысканную столь необыкновенной судьбой.
Обаяние сказки беспримерно и неотразимо. Воспоминание о ней полно томящих загадок. Одна из них - загадочность самого обаяния сказки. Другая - обращение большого художника к жанру детской сказки. В этом есть что-то интригующее: кажется, это неспроста, что-нибудь тут не так. К тому же новый жанр - не просто сказка для детей, но сказочная повесть с несомненными чертами сатиры. Такая перемена провоцирует предположение, что здесь художник рассказал нечто, не вмещавшееся в другие жанры его творчества, - предположение, как мы увидим дальше, ошибочное, ибо в "Золотом ключике" рассказано как раз о том же, о чем идет речь в других произведениях Толстого. Третья загадка: каким образом фантастические приключения, случившиеся в условной сказочной стране с героями, носящими чужеземные имена, сумели отразить наше, читателей, детство, передать дух и актуальную проблематику эпохи? К этой книге тянет вернуться, как тянет в тот единственный и лучший в мире двор, где прошло наше детство.
Мы возвращаемся во дворы нашего детства и убеждаемся, что они выглядят иначе, чем в наших воспоминаниях. К счастью, взрослое аналитическое видение не отменяет детского поэтического, но начинает жить рядом и вместе с ним. Мы становимся богаче, хоть и не всегда рады этому богатству.
Тут, надо сказать, "Золотому ключику" не повезло: он стал жертвой "ведомственного подхода" к литературе. Авторы серьезных научных монографий о творчестве Толстого на протяжении многих лет обминали сказку, числя ее, по-видимому, за департаментом детской литературы. А специалисты по детской литературе столь же длительное время предпочитали аспект "детского чтения", предполагая, очевидно, что сказку включат в свои научные разборы исследователи творчества писателя - представители департамента литературоведческого. Бедный Буратино, лишенный собственной территории, бежит по меже между "взрослым" и "детским" на манер того, как в знаменитом фильме бродяга Чарли нелепо ковыляет вдоль пограничной линии, не смея и шагу ступить ни вправо, ни влево.
Надо рассмотреть сказку в обоих сродственных ей контекстах - детской литературы и общелитературном, в контексте всего творчества Алексея Толстого и его времени, соединить непосредственное поэтическое восприятие сказки с профессиональным анализом, запахать межу. Но даже предварительная прогулка по меже сулит немало неожиданных находок.
Для начала следовало бы выяснить - пусть в самых общих чертах - историю сказки. Снабдив "Золотой ключик" предисловием, автор сам позаботился об истории сказки. Едва ли не все писавшие о ней ссылаются на это предисловие - порой с умилением, впрочем, понятным у взрослых, прикасающихся к детству, но всегда с полным доверием, странным у взрослых, прикосновенных к науке, требующей проверки авторских свидетельств и мемуарных показаний. В предисловии говорится:
"Когда я был маленький, - очень, очень давно, - я читал одну книжку: она называлась "Пиноккио, или Похождения деревянной куклы" (деревянная кукла по-итальянски - буратино).
Я часто рассказывал моим товарищам, девочкам и мальчикам, занимательные приключения Буратино. Но так как книжка потерялась, то я рассказывал каждый раз по-разному, выдумывал такие похождения, каких в книге совсем и не было.
Теперь, через много-много лет, я припомнил моего старого друга Буратино и надумал рассказать вам, девочки и мальчики, необычайную историю про этого деревянного человечка"[209].
← Ctrl 1 2 3 ... 35 36 37 ... 70 71 72 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.0353 сек
SQL-запросов: 0