Электронная библиотека

Евгений Сухов - Воровская правда

Сейчас голоса на сходняке разделились поровну. Воздерживаться было не в правилах Рослого, и от его голоса сейчас зависела судьба власти в колонии. Теперь все взгляды были обращены на Рослого, а его как будто бы ничуть не беспокоило всеобщее внимание - он продолжал упражнять пальцы, перекатывая в ладони два металлических шарика. Эту зарядку для пальцев он делал по нескольку часов в день и относился к ней так же серьезно, как пианист к разучиванию гамм. Никто не торопил Рослого, как будто все опасались, что своей нетерпеливостью они могут перепутать разложенную масть. Семеро воров предпочтение отдали Варягу, столько же было на стороне Ореха.
Мишка знал, что Рослый по жизни был безукоризненно чист: его невозможно было уличить в наушничестве и предательстве. Он обладал надежной воровской специальностью, его нельзя было подкупить, и вдобавок он с пренебрежением относился к поросли "новых" воров и насмешливо называл их "ядовитыми". Самого себя он причислял к традиционной воровской школе, которая славилась не разухабистым мордобитием во время лихой и веселой пирушки, а тонкими психологическими наблюдениями, позволявшими, например, по одним глазам угадать, как туго набит кошелек у потенциальной жертвы.
Орех запоздало подумал о том, что нужно было бы попросить Беспалого на время сходняка затолкать Рослого в карцер, где тот мог в полном одиночестве оттачивать свое ремесло. Сейчас же от желания или каприза Рослого зависела судьба всей колонии.
Михаилу не удалось скрыть волнения: рука сама собой потянулась к нагрудному карману, где лежала колода карт. Вытащив ее, он стал неторопливо раскладывать пасьянс. Об этой его привычке знали многие, и сейчас, наблюдая за тем, как карты веселым веером разбегаются по столу, некоторые блатные невольно заулыбались.
Варяг, напротив, выглядел вполне спокойным.
- Вот что я вам скажу, бродяги, - наконец вымолвил Рослый. - Я давно знаю Варяга. Я вырос на его имени! Я еще в малолетке парился, а его погоняло по всей России уже гремело. Помню, как рассказывали о том, что ссученные хотели заставить отрицал работать. Дубинами загоняли их в промзоны… Все сломались, все пошли, а вот Варяг остался! - Голос Рослого при этом уважительно потеплел. - А когда его пытались выкурить из штрафного изолятора, так он такую махаловку устроил, что потом трем красноперым пришлось на лбы ставить пластиковые заплатки. Варягу за это баловство накрутили еще срок… - Он помолчал. - Орех не такой именитый вор, но характер в нем тоже имеется. - Рослый не переставал перекатывать металлические шарики между пальцами. Шарики то прятались за фаланги, а то вдруг выскакивали на середину ладони. Этакая игра в салочки. - И потом, - продолжал он, - свое право на корону Орех сумел доказать делами. Но только вот что я хочу сказать вам, бродяги. Не тот стал Варяг, каким был лет десять назад. Может, я сам сильно одичал здесь, у Беспалого в Заполярье, но мне что-то не по нутру его столичный прикид. Варяг стал очень напоминать бобра, на которого так и чешутся руки. Так и хочется распотрошить его до исподней рубахи. А потом, люди, вы заметили, как он стал изъясняться? От него почти не услышишь фени. Мне порой кажется, что я разговариваю не с законным, а с фраером чистой воды! Может, у них, в столицах, теперь принято обходиться без блатной музыки, но у нас свои понятия, и их никто не отменял.
Сказанное было очень серьезным упреком в адрес Варяга. Каждый блатной обязан был изъясняться на фене, и чем выше его воровской статус, тем изысканнее должен был быть его жаргон. Разговаривать на фене - совсем не значило приправлять свою речь матерком, за который порой могут спросить очень строго. Это в первую очередь - уметь отделить свой язык от фраерского толкования и сохранить то, что шлифовалось многими поколениями зэков. Блатная феня - это как бы некий заповедный край, в котором должен проживать каждый уважающий себя вор, и каждый обязан был оберегать этот язык от временных жильцов тюрьмы.
Как правило, законный в совершенстве владеет блатной музыкой, без нее невозможно завоевать авторитет у осужденных. Феня - как волшебный ключик, благодаря которому открывается дверь, ведущая на воровской Олимп.
Варяг феню не позабыл: разве можно позабыть родной язык? Но что правда, то правда: в последние годы он пользовался ею все реже. Конечно, на то имелись свои объективные причины, и самая главная из них - изменение собственного имиджа, а во время длительного пребывания за границей надобность в блатной музыке отпала совсем. К тому же его всегда раздражала понтовая речь приблатненных, из которых жаргонные словечки сыпались, словно горох из драного мешка. Подчас они даже не подозревали об истинном значении произнесенной фразы. А слова могли быть столь же опасны, как неразорвавшаяся граната. Варяг мог припомнить случаи, когда блатные отрезали "сквернослову" язык.
Воры всегда считались специалистами по фене. Среди них встречались такие мастера устного жанра, что блатная музыка в их исполнении воспринималась как творчество, а "пенки", что они выдавали во время разговоров, мгновенно попадали в сокровищницу тюремного фольклора.
- Признаю… В последнее время я действительно мало говорю на фене, но это не значит, что я перестал быть уркой! - резко возразил Варяг.
- Об этом никто не спорит… Но сейчас мы должны выбрать смотрящего, и от нашего выбора зависит, какой порядок будет на зоне, - невозмутимо продолжал Рослый. - Не буду скрывать, что ты мне нравишься, Варяг, но хочу, однако, заметить, что все-таки не настолько, чтобы ты стал смотрящим. Я за Мишку! - твердо заключил он.
- Вот мы и определились, Варяг! - Орех не мог скрыть торжества. - Смотрящий должен быть один! Порядок не терпит двоевластия! Это только у петухов бывает и "папка", и "мамка". Мне бы очень не хотелось, чтобы ты оставался в обиде, Варяг. Признаюсь тебе, я очень жалею, что мы не смогли найти понимания в самом начале. Ведь мы могли бы стать с тобой корешами.
- Корешами, говоришь? - спокойно поднялся Варяг. - Не надейся! Будь смотрящим, но если понятия нарушишь… спокойной жизни я тебе не обещаю. Пойдемте, бродяги, больше нам здесь делать нечего!

Глава 23 ИДУ "СЛУШАТЬ КУКУШКУ"

После схода Мулла пригласил к себе Варяга. И за кружкой чифиря старый вор поведал Владиславу историю своих взаимоотношений с отцом подполковника Беспалого - Тимофеем Беспаловым. Всю без утайки.
- Рассказал ты мне историю, - мрачно протянул Варяг. - Я даже не думал, что наш подполковник имеет такие глубокие воровские корни.
- Сучьи! - поправил его Мулла.
- Конечно же, сучьи! Но что же сделалось с теми ворами, что тогда остались в зоне полковника Беспалого?
Мулла зажал одну ноздрю, а потом с шумом вдохнул в себя "сахарок" - понюшку кокаина, заначенную в кармане лагерной робы. В носоглотке засвербело, и зуд этот грозил вырваться наружу крепким шумным чихом.
- А чего тут рассказывать! - недовольно поморщился Мулла. - Тимоха Беспалый уничтожил тогда на зоне почти всех воров в законе. Остались только ископаемые вроде меня.
- Мамонты? - улыбнулся Варяг.
- Называй как хочешь, - отмахнулся Мулла, - можно сказать, что мамонты. А те, кто остался в живых, работали на него, как "шестерки" на пахана. Ты думаешь, они только плац подметали? Хотя, само по себе, вору и это западло! Они опоганили свои руки, данные богом им для воровства, тем, что чистили сортиры! Вот этого братва им простить не могла. Когда они, закончив свой трудовой почин по организации мебельной фабрики, стали разъезжаться по разным колониям, блатные перекололи их заточками, как баранов. Лишь немногие сумели уцелеть, да и те, кто не запачкался по жизни. Веселенькая история получилась, не правда ли, Варяг? - хмуро поинтересовался Мулла.
Владислав пристально посмотрел на старика. Он подумал, что Муллу можно было бы назвать "железным" - таким же, каким некогда был Феликс Дзержинский, один из создателей советской лагерной системы. Они были похожи не только внешне - оба сухощавые, как породистые борзые, - но и внутренне: ненавидели мягкотелых соглашателей различных мастей и расправлялись с ними одинаково жестоко. Оба имели схожие пристрастия: если Феликс Эдмундович тайком кололся морфием, то Мулла баловался высококачественным кокаинчиком.
Сейчас Заки Зайдулла получал кайф, а в такие минуты грешно тревожить даже чушек. Пускай старик поблаженствует. На Муллу напала необычайная веселость - он напоминал раскованного подростка, впервые попавшего на представление в цирк. Немного похохотав и побалагурив, Заки лег на шконку, заложил руки за голову и стал разглядывать облупившуюся краску на втором ярусе. Вскоре "дурь" крепко побаловалась с его памятью, унеся в далекую юность: лицо его приняло отрешенное мечтательное выражение.
Мулла пришел в себя довольно скоро. Свесил длинные ноги со шконки и спокойно продолжал, как будто это не он всего лишь несколько минут назад переживал сладостные мгновения:
- Так вот, наш барин - копия своего отца. Он приложит максимум усилий, чтобы уничтожить тебя, Варяг!
Владислав задумчиво покачал головой.
- Мулла, твой уголовный опыт у любого урки вызывает уважение. Может быть, ты посоветуешь мне, что делать?
- А что тут советовать? - Мулла даже не пытался скрыть удивления. По его мнению, ответ напрашивался сам собой. - Надо тебе "послушать кукушку", Варяг, и чем раньше это произойдет, тем лучше!
Варяг нахмурился: такого ответа он не ожидал. Для коронованного вора тюрьма больше, чем родной дом, - это мать, которую нельзя оскорбить гнусным словом, и бежать из тюрьмы для уркача считалось почти постыдным делом. Вор досиживает срок, как правило, всегда до конца и покидает порог тюрьмы с последним звонком. А заводить разговор о досрочном освобождении для него так же западло, как просить подаяние.
← Ctrl 1 2 3 ... 63 64 65 ... 73 74 75 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2018

Генерация страницы: 0.0082 сек
SQL-запросов: 0