Электронная библиотека

Игорь Курукин - Анна Иоанновна

Они молчали - видимо, не желая объявлять о своих планах, не совпадавших с самым массовым "оппозиционным" проектом. Но в Москве 1730 года уже вовсю спорили о новой форме правления: "Одни хотят ограничить права престола властью парламента, как в Англии; другие - как в Швеции; иные думают сделать престол избирательным, по примеру Польши; иные же, наконец, высказывают мнение, что нужно разделить всю власть между вельможами, находящимися в государстве, и образовать аристократическую республику".
Вопрос о власти расколол "генералитет" (чины первых четырёх классов по Табели о рангах): одни склонялись к компромиссу с "верховниками"; другие (в том числе руководство Военной коллегии, трое из шести сенаторов, президенты и советники ряда коллегий) требовали ликвидации Верховного тайного совета. Но в спорах участвовало ещё около четырёхсот дворян низших рангов - они оставили свои подписи на проектах и засвидетельствовали знакомство с "кондициями".
Кто они были? Старые служивые, прошедшие огонь, воду и медные трубы Петровских реформ; посланные в своё время за границу "пенсионеры", капитаны и лейтенанты нового флота; боевые офицеры, заканчивавшие карьеру на должностях провинциальных воевод и комендантов, в Сенате, в полиции, в новых коллегиях. В центр событий попали бывшие денщики Петра I, вызванные на смотр армейские офицеры, ожидавшие новых постов бывшие прокуроры или "нарочные", назначенные Сенатом для сбора недоимок в провинциях. Уничтожавший императорскую власть проект подписали старшие чины московской полиции во главе с обер-полицмейстером, отрешённые от должности проворовавшиеся чиновники и молодые камергеры и камер-юнкеры двора. Рядом с носителями старинных чинов "стольников" и "жильцов" подписи ставили представители иного поколения - к примеру, обучавшийся в Париже и прикомандированный к Академии наук (и одновременно являвшийся агентом французского посольства) Алексей Юров и "архитектурного и шлюзного дела мастер" Иван Мичурин.
Более половины из тех, кто подписывал оппозиционный "проект 364-х" и чьи чины нам известны (199 человек), являлись полковниками и коллежскими советниками (38), подполковниками (39), майорами и коллежскими асессорами (55), капитанами и соответствующими чинами прочих ведомств (67). Из 219 человек, чей возраст нам известен, почти три четверти составляли люди зрелые и пожилые (от сорока одного до шестидесяти лет). 93 человека из 210, данными о чьём землевладении мы располагаем, обладали имениями с количеством крепостных от 101 до пятисот душ, у сорока пяти человек было более полутысячи душ, у шестидесяти - менее ста. Только у двенадцати человек вотчин не было{100}.
"Университеты" таких ветеранов описал в марте 1730 года 55-летний капитан Вятского драгунского полка Пётр Борисович Неелов: "В службу записан из недорослей; с 700 по 702 год служил в гусарех, а в 702 году написан в Вяцкой драгунской полк в драгуны и был капралом, ротным квартермистром и вахмистром, потом произведён в 709 году от Меншикова в прапорщики, в 712 от генерал-адмирала графа Апраксина в порутчи-ки, в 725 от генерала-фелтмаршала и ковалера князя Михаила Михайловича Голицына в капитаны. И будучи в службе, был на баталиях на реках Ижоре и Тосне, под Шкудами, под Плоц-ким, под Гроднею, на Калишском, под Добрым, на Лесной, под Кропольским, под Апошнею, под Красным кутом, под Иваном городом, под Соколками, под Ахтыркою, на Полтавской, на реке Пасе, при Оборфорсе, под Пелкиной, под Пойкирками, под Борховым; при атаках Нарвы, Пернова, Риги, Ревеля…" Другой капитан, 45-летний Никита Иванович Ушаков, был "в службу взят из недорослей в 704 году и написан в лейб гвардии Преображенской полк в салдаты, и служил в том полку капралом и произведён в 709 году от Меншикова в порутчики в Ранинбургской драгунской шквадрон; в 711 от генерала-адмирала и ковалера графа Апраксина в капитаны в Воронежской гарнизон. И был при отаке и взятье Нарвы и при отаке и на выласке под Нитавою, в данском походе против воров булавинцов и на штурме под Есоуловым, на левенгобской и на полтавской баталиях, при взятье города Вольного, на турецких комиссиях для разграничения земли…"{101}.
Вместе с Нееловым и Ушаковым явились в Герольдмейстерскую контору на смотр другие офицеры, подписавшие "проект 364-х". Просили об отставке 52-летний капитан Вологодского драгунского полка И.С. Ушаков, 57-летний майор казанского гарнизона И.И. Болтин (отставлен "за головною и цынготною болезнью и дряхлостью"), 44-летний капитан Эстляндского полка И.А. Свищов, 58-летний квартирмейстер Ростовского полка О.В. Ларионов, капитан Астраханского полка В. Линёв, 58-летний майор Г.А. Лавров и шестидесятилетний капитан К.А. Ивашкин из гарнизона Выборгской крепости (отставлен "за старостью, за раной и почечуйною болезнью" и по причине того, что "мало слышит"); прибывшие из находящегося в иранских провинциях Низового корпуса 57-летний беспоместный полковника. Г. Маслов (в экспедициях против "горских татар" был "ранен в грудь и сквозь спину пулею") и 49-летний подполковник Б.А. Глазатой; 58-летний майор из московской полиции В.О. Губарев, состоявший при Адмиралтействе 55-летний поручик-инвалид Ф.И. Травин ("стар и дряхл и ногу розогнуть не может"), 47-летний беспоместный капитан 2-го Московского полка Д.Д. Ознобишин, бывший гвардеец капитан Д.С. Ивашкин{102}.
Смешение имён, чинов, карьер, поколений, знатности и "подлости" не даёт однозначного ответа на вопрос, что заставило этих людей вступить в "политику" и поддержать идею дворянской "демократии". Но результат известен - у них ничего не получилось. Смелые "прожектёры", недовольные конкретным выбором государыни генералы, наконец, просто захваченные волной политических споров провинциальные служивые - такой диапазон уровней политической культуры исключал возможность объединения тех, кого можно было бы назвать "конституционалистами". Однако Анна Иоанновна, похоже, никогда не забывала, что против "верховников", но за упразднение самодержавия выступила не кучка вельмож, а составлявшие становой хребет российской государственности опытные и зрелые (с осторожностью можно сказать, что и не самые бедные) офицеры и чиновники, занимавшие средние командные должности в армии и государственном аппарате. Без учёта этого обстоятельства трудно понять дух её царствования.
Редкие письма и следственные дела эпохи донесли до нас отзвуки дискуссий тех дней. Один из создателей коллежской системы, вице-президент Коммерц-коллегии Генрих Фик "был весел": "…не будут иметь впредь фаворитов таких как Меншиков и Долгорукой", - и мечтал "о правительстве, как в Швеции". На это асессор Рудаковский "ответствовал ему, что в России без самодержавства быть невозможно, понеже Россия кроме единого Бога и одного государя у многих под властью быть не пожелает".
Капитан-командор Иван Козлов полагал: "…теперь у нас прямое правление государства стало порядочное" и государыня не сможет "брать себе ничего, разве с позволения Верховного тайного совета; также и деревень никаких, ни денег не повинна давать никому, и не токмо того, ни последней табакерки из государевых сокровищ не может себе вовсе взять, не только отдавать кому, а что надобно ей будет, то будут давать ей с росписками. А всего лучше положено, чтоб ей при дворе своём свойственников своих не держать и других ко двору никого не брать, кроме разве кого ей позволит Верховный тайный совет".
Нам посчастливилось найти в делах Тайной канцелярии интересный документ. Летом 1740 года власти брали под стражу всех, в ком подозревали сообщников кабинет-министра Артемия Волынского. В их число угодил и ещё один "птенец гнезда Петрова" Юрий Иванович Кологривов, изучавший в Италии "архитектуру цивилис" и работавший "художественным агентом" Петра I по приобретению книг, картин и скульптур для царских коллекций; в частности, именно ему удалось переправить из Италии в Петербург статую Венеры Таврической.
Знакомство с Волынским и братьями Платоном и Епафродитом Мусиными-Пушкиными привело архитектора под арест, хотя к числу "конфидентов" опального он не принадлежал. В его бумагах следователи обратили внимание на письмо некоего "пустынника". Подтекстом письма он нарисовал странную фигуру и сделал к рисунку приписку: "толко одна голова"; против правой руки указал: "вся в пластырех, кроме двух", а против левой - "один палец владеет"{103}.
Кологривов заявил было, что ничего не помнит, однако после соответствующего внушения в Тайной канцелярии поведал, что письмо ему написал коллежский советник и член Юстиц-коллегии Епафродит Иванович Мусин-Пушкин во время второй присяги в 1730 году Анне Иоанновне уже как самодержице. Е.И. Мусин-Пушкин подписал вначале "проект 364-х", затем - челобитную 25 февраля о восстановлении самодержавия, но к новой присяге не спешил, полагая, что она может быть "отставлена", как и первая, поскольку сомневался: "…силно ль де то будет, чтоб впредь Долгорукия не могли усилитца?"
← Ctrl 1 2 3 ... 14 15 16 ... 112 113 114 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.0174 сек
SQL-запросов: 0