Электронная библиотека

Мариэтта Чудакова - Жизнеописание Михаила Булгакова

Наша признательность - Н. А. Ушаковой и М. А. Чимишкиан-Ермолинской, М. Н. Ангарской, М. В. Вахтеревой, Е. П. Кудрявцевой, племянницам писателя И. Л. Карум, Е. А. Земской и В. М. Светлаевой, К. А. Марцишевской, А. А. Ширяевой, Ю. И. Абызову, Р. Янгирову, Н. Филатовой, Д. Э. Тубельской, Н. А. Клыковой, Т. Е. Гнединой, Е. М. Галачьян, Б. В. Ананьичу, Р. Ш. Ганелину, землякам писателя - киевлянам - С. И. Белоконю, Н. Е. Букреевой, В. Г. Киркевичу, В. В. Ковалинскому, Т. А. Рогозовской, К. Н. Питоевой, А. Н. Кончаковскому, А. Ершову, М. Кальницкому, А. Лягущенко, В. П. Закуренко. Благодарность - всем друзьям и коллегам в отечестве и за его пределами за добрые советы и практическую помощь, читателям журнального варианта "Жизнеописания" - за поправки и замечания.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Киевские годы: семья, гимназия и университет. Война. Медицина. Революция.

I
И отец, и мать Булгакова были родом из Орловской губернии. "Мы были колокольные дворяне, - вспоминала сестра писателя Надежда Афанасьевна Земская, - оба деда - священники; у одного было девять детей, у другого - десять".
Дед со стороны матери, Михаил Васильевич Покровский, сын дьячка, был протоиереем, настоятелем собора в городе Карачеве Орловской губернии. На сохранившейся фотографии 1880-х годов он смотрит на нас прямым, открытым взглядом. Лицо молодое, как и у попадьи Анфисы Ивановны (урожденной Турбиной). На фотографии она, как и муж ее, сидит, но и так видно, что женщина статная, с гордо посаженной головой, обвитой косой. Здесь же и все девять детей - старший сын Василий, студент Военно-хирургической академии в Петербурге, рано умерший, старшая дочь Ольга стоит, положив руку на плечо брата; гимназисты Иван и Захар. Здесь же мальчик лет девяти - будущий известный московский врач Николай Михайлович Покровский - с ним впоследствии многие годы будет поддерживать племянник-писатель родственные отношения и далее сделает его героем одной своей повести... И рядом, еще младше, Михаил - тоже будущий врач, чье лицо мы не раз увидим на фотографиях семьи Булгаковых в Киеве; и маленький Митрофан - будущий статистик. А на руках у няньки - Александра, в замужестве Бархатова, и тут же - девочка лет двенадцати с очень серьезным личиком, будущая мать писателя.
Дед со стороны отца, Иван Авраамович Булгаков, был много лет сельским священником, а ко времени рождения внука Михаила - священником Сергиевской кладбищенской церкви в Орле. Бабушка Олимпиада Ферапонтовна стала крестной матерью Михаила Булгакова.
Отец писателя Афанасий Иванович Булгаков родился 17 апреля 1859 года, учился сначала в Орловской духовной семинарии, а потом в Киевской духовной академии (1881 - 1885); затем два года учительствовал - преподавал греческий язык в Новочеркасском духовном училище. С осени 1887 года - доцент Киевской духовной академии, сначала - по кафедре древней гражданской истории, а спустя год с небольшим - по кафедре истории и разбора западных исповеданий; в 1890-1892 годах одновременно преподавал в Институте благородных девиц, а с осени 1893 года исполнял должность киевского отдельного цензора - цензуровал книги на французском, английском и немецком языках. В 1890 году А. И. Булгаков женился на учительнице Карачевской прогимназии Варваре Михайловне Покровской. 3 мая 1891 года у них родился первенец. При крещении, происходившем 18 мая в Киево-Подольской Крестовоздвиженской церкви - ее можно увидеть и сегодня, если, спускаясь на Подол, свернуть на Воздвиженскую, - ему дали имя Михаил - скорее всего в честь хранителя города Киева архангела Михаила. Это подтверждается тем, что в семье Булгаковых его именины отмечали не в один из нескольких возможных по святцам дней, более близких к началу мая (скажем, 7 (20) мая - день рождения Михаила Улумбийского), а 8(21) ноября, в день архангела Михаила.
Единственным ребенком Михаил себя не запомнил, сразу - старшим братом: ему не было и трех лет, а у него было уже две сестры - в 1892 году родилась Вера, в 1893 - Надежда. В 1895 году родилась и третья сестра - Варя. А в октябре 1898 года появился Николка. И в год, когда Михаил отправился в приготовительный класс, - Ваня (1900).
В это лето родители стали строить дачу. Надежда Афанасьевна Земская рассказывала нам в 1969 году семейные предания: "Когда родители поженились, долго колебались, как поступить с маминым приданым - покупать ли дом в Киеве (может быть, в Лукьяновке) или дачу". В 1899 или 1900 году были куплены две десятины леса - в Буче, в 29-ти верстах от Киева по Юго-Западной дороге. Решили строить там дом - "снимать для такой семьи было и дорого, и трудно..." В первое лето 1900 года на дачу ездили через Пущу-Водицу: последняя остановка трамвая, потом на лошади или пешком. На следующий год туда провели железную дорогу; следующая станция после Бучи - Ворзель. От станции до дачи было около двух верст... Выстроили одноэтажный дом в 5 комнат, с большой кладовой, с двумя верандами. Было много посуды, ее оставляли на зиму, в город не возили. Летом отец приезжал из Академии, снимал сюртук, надевал косоворотку и соломенную шляпу и шел корчевать пни на участке, который отвели под огород и фруктовый сад, - посадили только хорошие сорта яблок, слив; груш сажали мало. ...На пруду была плотина, стояла мельница и рядом жили четыре брата-украинца. Они были мельники. И хутор их так и назывался "Мельники", с ударением на конце; около версты от Бучи. Туда ходили купаться - к Мельникам..."
В памяти детства - той, которая опускается на самое дно человеческой личности, которая и не память уже, а некое неделимое ядро этой личности, - осталась и просторная дача в Буче, где не было тесноты, всем доставало места, где царило родственное и дружеское единение и согласие, осталась и залитая солнцем роскошная зелень украинского лета. (Не потому ли впоследствии никогда не любил подмосковной дачной жизни? Зелень, наверное, казалась пыльной, и любое обиталище - тесным, убогим.)
18 августа 1900 года девятилетнего Михаила зачислили в приготовительный класс Второй гимназии; в гимназии этой учителем пения и регентом был младший (на 14 лет моложе) брат отца Сергей Иванович Булгаков, крестный отец младшего брата Михаила - Николая.
...Спустя восемьдесят лет, осенью 1980 года, нам посчастливилось познакомиться и беседовать с тогдашним соучеником Булгакова Евгением Борисовичем Букреевым. (Имя врача-кардиолога, лечившего несколько поколений киевлян, хорошо известно в городе, как и имя его отца, профессора математики Бориса Яковлевича Букреева, прожившего 104 года и в столетнем возрасте продолжавшего читать лекции в университете.) Невысокий, одетый со старомодной тщательностью, с серьезным лицом практикующего врача, Евгений Борисович начинал разговор с сомнений.
- Не знаю, чем я могу быть вам полезен. В друзьях я с Булгаковым не был - ни в Первой гимназии, ни в университете. Учились мы на одном факультете, но он ведь медицину забросил, как вы знаете, - говорил старый доктор с едва заметным оттенком неодобрения.
- Но некоторое время практиковал...
- Да, он был сифилидологом, а меня это совершенно не интересовало. Я с ним и в университете и позже совершенно не контагиировал...
Сама речь нашего собеседника уже восстанавливала связь с далекой эпохой, хотя он настойчиво повторял: "Вообще передать дух такого далекого времени - невозможно".
Единственный год, когда Булгаков с Букреевым были близки, - именно приготовительный класс Второй гимназии. Память старого доктора об этом времени - источник уникальный, и оттого любые мелочи приобретают ценность.
- Дружили ли? Да, мы были приятелями - шалили вместе. Он меня дразнил - Букрешка-терешка-орешка... Вот почему-то так. Вообще он был невероятный дразнилка, всем придумывал прозвища. В приготовительном у нас был учитель Ярослав Степанович, мы его звали за глаза "Вирослав". Он был, верно, болен туберкулезом - длинный, худой, часто кашлял. Тогда как-то не придавали этому значения - допускали к преподаванию в гимназиях даже с открытой формой... Преподаватель рисования был Борис Яковлевич. Мы звали его - Барбос Яковлевич. Тех, кто грязно пишет и плохо рисует, он называл - Марало Маралович!..
Так из полной тьмы, окутывающей для нас тот год, когда приготовишка Миша Булгаков с ранцем за плечами бежит утром во Вторую гимназию ("Его водил кто-нибудь в гимназию? Вы видели его родных, прислугу?" - "Нет, никогда не видел. Мы все ходили одни"), начинают доноситься какие-то звуки, различаются отдельные слова и словечки.
Ровесник Булгакова Илья Эренбург, который тоже родился в Киеве, но детство провел в Москве, а в Киев лишь приезжал, вспоминал о городе: "В Киеве были огромные сады, и там росли каштаны; для московского мальчика они были экзотическими, как пальмы". Для мальчика, который жил в Киеве с рождения, каштаны были привычны, как тополя для москвича; для Булгакова, надо думать, отсутствие их в городах, где пришлось ему жить, ощущалось как пустота.
Писчебумажный магазин Чернухи на Крещатике ("там продавали школьные тетради в блестящих цветных обложках; в такой тетради даже задача на проценты выглядела веселее"), кондитерский магазин Балабухи - в нем продавали сухое варенье ("в коробке лежала конфета, похожая на розу, она пахла духами"). "Прохожие на улицах улыбались. Летом на Крещатике в кафе сидели люди - прямо на улице, - вспоминал Эренбург, - пили кофе или ели мороженое".[1] Этот городской облик сохранился до самого начала войны, возможно и позже - почти теми же словами описывала его в одном из наших разговоров первая жена Булгакова Татьяна Николаевна: "Киев тогда был веселый город, кафе прямо на улицах, открытые, много людей..."
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2018

Генерация страницы: 0.0091 сек
SQL-запросов: 1