Электронная библиотека

Денис Давыдов - Записки Дениса Васильевича Давыдова, в России цензурой непропущенные

19-го июля я, командуя отрядом на Висле, делал фальшивую переправу, стрелял из орудий и ружей в Пулаве и это одно из последних действий моих в течении кампании. Корпусу нашему велено было переходить Вислу и в диспозиции было сказано: "весь корпус переходит Вислу по мосту в Юзефове 25 июля, а отряд генерал-майора Давыдова в Пулаве с 24 на 25-е". Там моста не было, но я успел построить и поставить две барки, которые могли вместить 50 человек пехоты, и два плота, на коих можно было поставить человек 10 с лошадьми. Отряд мой состоял из 100 человек стрелков, 1-го казачьего полки и 7-ми эскадронов конных егерей. Весь противоположный берег был взрыт длинным валом, за коим сидели неприятельские стрелки, которые стреляли по всякому подходившему с нашей стороны. И так мне надлежало с сотней стрелков держаться противу превосходного числом неприятеля более суток, ибо ранее, и то с большим трудом, нельзя было перевезти моей конницы, потому что река широка и быстра, плоты же были сделаны на-скоро, гребцы нашлись с трудом, к тому же всё это должно было совершаться под выстрелами неприятеля. Все мы видели явную гибель, к которой стремились, но я, 30-тилетний солдат, хотя и сознавал вполне свое опасное положение, должен был беспрекословно исполнить повеление. Целый день трудились мы над исправлением плотов и паромов, подвергаясь во всё время неприятельским выстрелам. При наступлении ночи я стал готовиться к переправе; так как офицеры и стрелки обнаруживали большую робость, я решился сесть на первую барку и ехать с ними, можно сказать, на убой.
Когда уже совершенно стемнело, я начал садиться в первую барку с 50-ю стрелками; по всему противоположному берегу затрещали выстрелы, град пуль стал осыпать нас и в самое короткое время ряды солдат убитых и раненых пали вокруг меня. Едва только хотели мы отчалить, как послышались с нашей стороны крики: "ваше превосходительство, курьер". Я выскочил из барки и при огне фонарей прочел: "отменить переправу и идти к мосту на Юзефов". Еще секунда, мы бы отчалили, полетели бы по быстрой Висле и уже никакой курьер не мог бы нас спасти. Огонь неприятельский был так силен, что в Пулаве ранен был мой человек. Тут человеческого ничего не было: один Бог был виновником нашего спасения; я от полноты душевной принес ему самую жаркую молитву за столь чудное спасение! Полковник польский, командовавший на противоположном берегу, будучи впоследствии взят в плен, говорил мне что он, зная о нашей переправе, ожидал нас с нетерпением, чтобы всех нас истребить.
В двадцатых числах августа я командовал отрядом в предмостном укреплении на Висле, близ Казимиржа. Варшава была еще в руках неприятельских. Вдруг неприятель в довольно больших силах, приблизившись в нам, выслал на приступ две колонны; так как я знал, что это были толпы мужиков, предводимых Ружицким, я открыл по ним сильный огонь, от которого они рассеялись, Ридигер, бывший постоянно моим ангелом-хранителем, бодрствовал по своему обыкновению; он явился, и преследовал на расстоянии 30 верст неприятеля, который при этом лишился 1000 человек убитыми и пленными - 15 офицеров и 500 рядовых. Чрез два дня я узнал, что 10 000-ый корпус генерала Ромарино, преследуемый Розеном, направляется на меня; так как у нас было всего 1200 человек, я потому поспешил известить о том Ридигера, находящегося в 50 верстах. До получения моей бумаги, он мне предписал с одним батальоном и четырьмя орудиями спешить в Радом на подкрепление принца Адама Виртембергского[45]. Я послал к нему другого курьера, причём писал, что полагаю свое присутствие в укреплении более необходимым. Получив повторительное приказание выступить, я на рассвете 1 сентября двинулся, но на половине дороги меня настиг новый курьер с приказанием ночевать и возвратиться назад. Утром получил я следующее донесение от генерала Слатвинского, остававшегося в укреплении: "Видя пред собой неприятеля в весьма больших силах, я нашелся вынужденным оставить укрепление правого берега и, перейдя реку, сжег мост". Он поступил весьма благоразумно и основательно; неприятель, за неимением моста, двинулся к австрийской границе, где, преследуемый русскими, положил оружие. Так как Слатвинский не успел кой-чего перевезти на тот берег, он подвергся сильным нареканиям[46]. Я бы испытал тоже самое, но к счастью Бог меня от того спас.
К нам стало возвращаться много офицеров, бывших в плену, которые были свидетелями ужасных неистовств варшавской черни. Некто ксендз Пулавский ходил в полном облачении и с крестом в руках, со слезами умоляя народ истребить всех пленных русских и евреев. Несколько десятков евреев было повешено на фонарных столбах. Генерал Янковский за неудачу свою под Лисобиками (или Будзиском), генерал Буковский и каммергер Фенш были изрублены и повешены. Графиня Гауке была также изрублена и повешена. Полковница Баханова, изуродованная сабельными ударами, была повешена в глазах своей дочери, тщетно умолявшей о пощаде и получившей удар штыком в бок. Пленный офицер наш Кетлер был повешен вследствие просьбы какой то женщины, которая просила народ, в случае несогласия на то, повесить ее. Офицеры наши, возвратившиеся из плена, рассказывали, что чернь варшавская и войска всенародно объявили, что если меня возьмут в плен, то тотчас повесят. При них объявлено было несколько раз, что Ридигер и я взяты и что нас везут в Варшаву, где нам потому заготовлялись почетные квартиры и на другой день мы должны были быть повешенными; "слышите ли, - говорили поляки, - что партизан Давыдко (это было мое прозвище) идет на нас, жжет и рубит всё без пощады; смотрите, будьте пока осторожны, но мы его скоро возьмем и повесим". На аванпостах спрашивали часто о принце Адаме Виртембергском, коего ненавидели за то, что его мать была княжна Чарторыжская и он сам прежде служил в польских войсках, о Ридигере, который своими славными победами навел на них страх, и обо мне недостойном.

Объявление

В нашей типографии, на днях, поступят в печать подлинные Записки Алексея Петровича Ермолова о войне 1812 года, перед смертью им переданные одному из самых доверенных его лиц, и этим лицом нам присланные.
Имеем честь объявить с.п.б. правительству, что никто из членов семейства Ермоловых не участвовал в доставлении нам этой рукописи.
Князь Петр Долгоруков
1 июня 1863
7, Parsons-Green,
Fulham, London.

Примечания

1

Вы не находите, свиньи и негодяи, это настоящее бедствие, что вы под моим командованием (фр.).

2

дорогой брат (фр.).

3

Грубер был генерал ордена иезуитов, жил в Петербурге в царствование императора Павла, и некоторое время пользовался его отменною благосклонностью.

4

Вы ужасны, но тем не менее очень справедливы (фр.).

5

Мы зашли слишком далеко, чтобы вернуться; когда мы хотим сделать омлет, нужно сначала разбить яйца (фр.).

6

Сведения о заточении Ермолова и Платова я почерпнул из рассказов А. П. Ермолова, графа Платова и Казадаева, дополненных некоторыми костромскими старожилами.

7

Князь Ксаверий Францевич Любецкий был министром финансов в Царстве Польском с 1815 по 1830 год; ныне член русского государственного совета. Примечание Д. В. Давыдова. Князь Любецкий скончался в 1846 году. Прим. издателя.

8

Мать Ермолова Мария Денисовна, рожденная Давыдова, была в первом браке за Каховским. Мария Денисовна была родною теткою Дениса Васильевича. Прим. издателя.

9

Отцу убитого в 1855 году генерал-адъютанта.

10

Я не хотел бы этих трусов, даже для командования полубригадами (фр.).

11

Так как митрополит Феофилакт был характера крутого и ума замечательного, то при отправлении его в Грузию, коею управлял в то время Ермолов, все говорили: "два медведя в одной берлоге не уживутся". Невзирая на это предсказание, Ермолов и Феофилакт находились в весьма приятельских отношениях; это однако не мешало им писать друг другу весьма резкие бумаги. Феофилакт, знавший что Ермолов называл плохих генералов епископами, спросил однажды у Алексея Петровича об одном из них: "ведь это, кажется, епископ?"

12

Министр народного просвещения и духовных дел, князь Александр Николаевич Голицын, отъявленный враг Ермолова, отличался и подлостью, я придворным интриганством, и порочными вкусами, на востоке столь распространенными.

13

Я это знаю от статс-секретарей: Василия Романовича Марченки и Петра Андреевича Кинина, и от графа Закревского.

14

если в целом не имеет дара речи, он, по крайней мере, слово Дон (фр.).

15

политический перевес (фр.).
← Ctrl 1 2 3 ... 36 37 38 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.014 сек
SQL-запросов: 0