Электронная библиотека

Денис Давыдов - Записки Дениса Васильевича Давыдова, в России цензурой непропущенные

16

Ермолов, Вельяминов, Грибоедов и известный шелковод А. Ф. Ребров находились в середине декабря 1825 года в Екатеринодаре; отобедав у Ермолова, для которого, равно как и для Вельяминова, была отведена квартира в доме казачьего полковника, они сели за карточный стол. Грибоедов, идя рядом с Ребровым к столу, сказал ему: "в настоящую минуту идет в Петербурге страшная поножовщина", это крайне встревожило Реброва, который рассказал это Ермолову лишь два года спустя. Ермолов, отправляя обвиненного с преданным ему фельдъегерем в Петербург, простер свою заботливость о Грибоедове до того, что приказал фельдъегерю остановиться на некоторое время в Владикавказе, где надлежало захватить два чемодана, принадлежавшие автору: "Горе от ума". Фельдъегерь получил строгое приказание дать Грибоедову возможность и время, разобрав заключавшиеся в них бумаги, уничтожить всё то, что могло послужить к его обвинению. Это приказание было в точности исполнено и Грибоедов подвергся в Петербурге лишь непродолжительному заключению. Все подробности были мне сообщены Талызиным, Мищенкой, самим фельдъегерем и некоторыми другими лицами.

17

Я это знаю от зятя моего Дмитрия Никитича Бегичева.

18

Мне повторяли это не раз многие из его родственников; надобно впрочем присовокупить, что вследствие непрестанных сношений с умнейшими людьми Царства Польского, он приобрел в последнее время, сколько мне известно, довольно верный взгляд на дела и некоторые сведения. Желая также приобрести популярность в Царстве, он часто ходатайствует у государя о несчастных и вполне угнетенных поляках. С какою бы целью Паскевич это ни делал, он заслуживает больших похвал за покровительство оказываемое им этому несчастному народу.

19

Паскевич и его далеко не бескорыстные почитатели утверждали и утверждают, что Ермолов отправил его с ничтожными средствами против полчищ Аббас-Мирзы с явным намерением погубить его. В опровержение этого можно сказать что Ермолов, не раз доносивший еще во время Отечественной войны о мужестве и усердии Паскевича, никогда не почитал его человеком умным и еще менее опасным для себя. Он мог и должен был лично выступить против персиян, и вверить Паскевичу начальство лишь над второстепенным отрядом, что сделал бы без сомнения всякий другой начальник. Войск же, как известно, находилось в Грузии весьма мало, а потому Ермолов вверял ему начальство над тем количеством войск, каким лишь мог располагать.

20

большой черновик (фр.).

21

я вас сразу узнала, генерал; все ваши портреты похожи на вас (фр.).

22

Мой высокочтимый генерал, его Величество поручил мне сказать вам, что он хочет, чтобы вы ему написали, что я сказал ему о причинах, по которым вы покидаете Совет (фр.).

23

Граф Канкрин сказал по этому поводу Ермолову: "государь не мог, батюшка, не обидеться тем, что вы писали, потому что известно, что у нас в государственном совете сидят одни дураки". М.D.

24

Невольно спросим: что же делала в это время Варшавская тайная полиция, которая стоила правительству столь много денег?

25

У Паца был богатый дом в Вильне, на котором была сделана следующая надпись: Палацо верта (достоин) Пацо, Пац верта палацо.

26

Смертность в наших войсках во время пребывания их в Турция была так велика, что многие полки, будучи два раза укомплектованы, состояли лишь из 70 рядовых, считая в том числе и музыкантов. Главная армия, с которою Дибич намеревался двинуться на Константинополь, заключала в себе лишь 10 000 человек.

27

Дибич, отличавшийся всегда замечательною храбростью, находился во весь день сражения при Кулевче в шести верстах от поля битвы, с зрительною трубой в руках; он при этом сказал: "так как Толь составил план сражения, то пусть он сам и распоряжается в нём". Это сражение было выиграно, как известно, самым непонятным и чудесным образом лишь благодаря паническому страху, распространившемуся в турецкой армии вследствие взрыва нескольких зарядных ящиков. Граф Толь, а еще менее Дибич, не виновны в одержании этой победы, имевшей огромные результаты; позиция, избранная для нашей армии, была крайне пересечена и невыгодна для принятия боя. Арнольди прискакал с своими орудиями уже по отбитии главных атак турок, которые после нескольких блистательных пушечных выстрелов, обратились в решительное бегство.

28

Я весьма много почерпнул из рассказов правителя дел барона Дибича, Ивана Зиновьевича Ваценко, кн. Ник. Андр. Долгорукова и почтенного Ивана Васильевича Сабанеева.

29

Я положительно знаю о многих обстоятельствах войн персидской и турецкой, веденных графом Паскевичем, блистательной храбрости которого я всегда отдавал полную справедливость. Так например Эривань взята была при следующих обстоятельствах: защита этой крепости была поручена храброму племени Шах-Севенам, которые не хотели, по-видимому, служить Аббас-Мирзе; находясь на стенах крепости, они открывали на нас весьма слабый огонь, а иногда вовсе не стреляли, что давало нац возможность безнаказанно подходить к самому рву крепости. В то время, как Паскевич отдыхал в лагере, пионерный поручик Трикилевич измерил весьма спокойно ров крепости. Генералы Красовский и Лаптев, пользуясь тем и не будучи тревожимы неприятелем, обошли крепость, выломали ворота и проникли в самую Эривань; близ ворот был сильно ранен лишь один аудитор. Войска наши отыскали, скрывшегося в каком-то подвале, известного труса Гассан-Хана; оружие сего презренного воина было подарено государем городу Риге, где доставлено было известие о взятии Эривани. Во время благодарного молебна, стены Эривани, подобно стенам другого Ерихона, осыпались от действия холостых выстрелов. Государь, посетив Эривань в 1837 году, сказал о ней: "славны бубны за горами". Во время войны в Азиатской Турции, Паскевич доносил государю, что он, не дав соединиться двум турецким армиям, разрезал их, так сказать; уничтожил одну, и, взяв в плен главнокомандующего, разбил и другую. Двух армий никогда не было выставлено против наших войск; воображаемая вторая армия была ничто иное, как весьма небольшой сброд сволочи, так называемый главнокомандующий которой, Гакки-Паша, спасаясь от своего начальника, искал случая передаться русским и с радостью сделал это, увидав полковника Верзилина. Паскевич хотел отдать под суд генерала Сакена за взятие при этом случае малого числа пленных.

30

Государь сказал однажды А. П. Ермолову: "во время Польской войны я находился одно время в ужаснейшем положении: жена моя была беременною на сносях, в Новгороде вспыхнул бунт, при мне оставались лишь два эскадрона кавалергардов; известия же из армии доходили до меня лишь через Кенигсберг. Я нашелся вынужденным окружить себя выпущенными из госпиталей солдатами".

31

Дибич звал даже своих знакомых в Варшаву на блины.

32

За обедом граф Дибич, вспоминая о Грузии, говорил: "Карганов рассорил Ермолова с Паскевичем, которым совершенно овладел; он уверил его, что Ермолов посылал его под Елизаветполь на верную гибель и что даже непременно хочет отравить его. Когда я сам заболел, входит ко мне Карганов с расстроенным лицом и объявляет мне, по секрету, что он знает наверное, что Ермолов отравил меня; но я закричал; "вон отсюда, мерзавец!"

33

В данной мне инструкции упомянуто о генерале графе Витте, но граф Витт в день приезда моего в Люблин, 22 марта, получил поведение: поступить обратно в состав главной армии с большею частью своего корпуса, и усилить несколькими полками корпус Крейца, заступивший его место в Люблинском воеводстве.

34

Генерал барон Гейсмар, не показывавшийся своим войскам часто в течении нескольких суток, обнаружил в польской войне замечательную неспособность; блистательным успехом своим в войне с турками, в 1828 году, он был исключительно обязан отличным распоряжениям своего начальника штаба, полковника Граббе.

35

Слова самого Суворова.

36

Австрийский граф Кабога, и прусский полковник Каниц, человек весьма умный.

37

Иосиф Романович Анреп, впоследствии генерал от кавалерии граф Анреп-Эльмпт, скончался в 1860 году. Примечание издателя.

38

Киприан Антонович Крейц, впоследствии граф и генерал от кавалерии, скончался в 1850 году.

39

Федор Васильевич Ридигер, впоследствии граф, генерал от кавалерии, главнокомандующий гвардейским и гренадерским корпусами, скончался в 1856 году.

40

Поляками были напечатаны две прокламации: в одной мнимая главная квартира Ермолова была назначена в Самаре, а в другой, отпечатанной весьма скоро после первой, в Одессе.

41

Николай Николаевич Муравьев, впоследствии бывший главнокомандующий кавказским корпусом.

42

При известии о приближении неприятеля, нос генерала Крейца, не лишенного ума и больших сведений, вытягивался, можно сказать, на десять поражений; он взял приступом Люблин, защищаемый сволочью и весьма слабо вооруженный; здесь отличился при взятии мельницы барон Деллингсгаузен, который, будучи флигель-адъютантом, заслужил следующий лестный отзыв государя: "il est aussi brave que menteur". После взятия Люблина Крейц назвал его в своем донесении второю Сарагоссою.

43

Еще до смерти своей граф Дибич жаловался на графа Толя государю, который в ответ писал ему: "дай ему под гузно и отправь его вон". Это письмо, полученное после кончины фельдмаршала, было распечатано и прочтено самим графом Толем. Великий князь Константин Павлович сказал однажды графу Дибичу: "смотри, герой забалканский, не будь пленник завислянский". Граф Алексей Федорович Орлов сказал Алексею Петровичу Ермолову: "Прибыв в армию, я в графе Дибиче не нашел уже того фельдмаршала, с которым я был в сношениях в эпоху андрианопольского мира; в Европе дураки утверждали, что я его отравил; он сам себя ромом отравлял".

44

Злонамеренность этого доноса, который подлостью своею превосходит все предыдущие, очевидна, ибо всем известно, что Аббас-Мирза, вероломно нарушив мир, вторгся неожиданно в наши пределы. Граф Паскевич отправил для этой цели негодяя Карганова (известного под именем Ваньки-Каина) с чиновником на границу для принятия этого вымышленного письма. Для того чтобы еще более убедить всех, что Аббас-Мирза действительно переслал какое то письмо на имя главнокомандующего, каким-то всадникам из местных жителей приказано было выехать к ним навстречу. Это было передано Ермолову генералом Василием Иловайским, а после подтверждено многими из подчиненных фельдмаршала. Лучшим опровержением того, что Ермолов не нарушал мира, написав будто бы ряд оскорбительных писем Аббас-Мирзе, служит то, что в течении десятилетнего славного управления Грузией, все письма, писанные им к Аббас-Мирзе и другим соседним пашам, были писаны его собственною рукою и ни одно из них не было предъявлено нашему правительству.

45

Я об нем однажды сказал: "quoique се soit un prince du sang, et par dessus cela un Adam, mais ce n'est pas le premier des hommes".

46

Николай Николаевич Муравьев, впоследствии бывший главнокомандующий кавказским корпусом.

← Ctrl 1 2 3 ... 36 37 38
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.0002 сек
SQL-запросов: 0